Чтение онлайн

Суриков, ступая босыми ногами, проходит в гостиную, бросает свой вечно хмурый недовольный взгляд на наш импровизированный девичник и открывает холодильник.

— Привет, Антош, — мурлычит Рюмина голосом, от которого даже я завожусь.

Брат достает пакетированный сок и прямо из горлышка начинает его жадно глотать. Ненавижу эту его манеру!

— Ах, точно! Я и забыла, какой ты — мудак, — не получив ответного приветствия, продолжает Алка, с яростью сжимая салфетку.

Антон молча убирает, уверенна, полупустую упаковку сока обратно и двигается из комнаты мимо нас.

— Не подавись, — кивает на перцы в тарелке Рюминой и выходит из гостиной.

— Сволочь, — себе поднос ругается Алка, покрываясь алыми пятнами.

Я привыкла.

У них с первой их встречи так. Мой брат — единственный человек, который не ведется на обаяние Рюминой, да он в принципе вообще ни на кого и ни на что не ведется, а чего она так вечно бесится из-за этого, мне не понятно.

— Не понимаю, — сокрушается подруга, — как у одной матери в один день могли появиться два совершенно разных ребенка. Ты — такая яркая, шумная, активная, а этот же, — гневно зыркает в сторону выхода из комнаты, — сплошная депрессия ходячая!

Согласна.

Я сама иной раз об этом задумываюсь. Мы с Антоном — двойняшки, но это совершенно ничего не означает, потому что наши отношения сложно назвать родственными. Мы никогда с ним не были близки, и когда оба узнали, что родители нам купили евро-трешку на двоих в Москве, для того, чтобы мы друг за другом приглядывали, нашему общему огорчению не было предела.

Из Астрахани мы приехали в столицу поступать вместе. Я — на высшее хореографическое, брат — в колледж. Я смотрела на него непонимающе: отучиться 11 классов, потерять два года и пойти на среднее профессиональное. Что у брата в голове — мне не понятно, ведь мы практически не общаемся, за исключением некоторых бытовых моментов. Единственным плюсом от проживания с ним можно считать то, что мой брат заканчивает последний курс поварского и кондитерского дела, а значит в нашем с ним доме всегда есть приготовленная еда! Черт, не буду скрывать, Антон готовит, я уверенна, как Гордон Рамзи*, хоть и не пробовала стряпню известного шеф-повара. А еще мы редко с ним пересекаемся дома. К моему великому счастью! Днем брат учится, а по ночам у него смена в ресторане, где уже как год он подрабатывает поваром-кондитером. Если бы мы еще и дома виделись, у меня бы поехала крыша. Я понятия не имею, есть ли у него друзья, девушка или какие-то другие интересы. Мой брат — молчун и интроверт, полная противоположность мне.

— Сурикова, я не пойму, он что, до сих пор растет? — переходит на шепот Аллочка, отодвигая от себя тарелку с перцами. Прыскаю! — Мне кажется, он с последней нашей встречи еще на пару метров вымахал.

— Не замечала, — пожимаю плечами и улыбаюсь. Мой брат высокий парень, согласна, а я — шмакодявка!

— Наверное, на булках своих пухнет, — бурчит Рюмина.

— В рост? — смеюсь я.

— Не придирайся! Ты меня поняла, — мило раздуваются ноздри Рюминой. — Фу, прям взбесил. Не могу. Поехали куда-нибудь, а? Меня напрягает его здесь присутствие, — раздражается Аллочка.

— Сегодня — вторник, Ал. Куда мы поедем?

— Не знаю. Куда-нибудь. Завтра все равно никуда вставать не надо.

И чего она так завелась?

— Ну… — задумываюсь, — поехали, ладно.

*Гордон Джеймс Рамзи — британский шеф-повар, ресторатор и телеведущий.

Юля

— Ты так про него рассказываешь, что я сама уже его хочу, — Рюмина нанизывает на пластиковую зубочистку виноградинку и пихает в рот.

— Эээй, — наставляю на подругу указательный палец, — Костюм мой.

— Это так мило, как ты его называешь, — смеется Аллочка. — Ты влюбилась?

Черт.

Риторический вопрос, на который у меня нет ответа. Я не знаю. Разгон моих чувств к нему пугает даже меня саму: от тотального подчинения, до капитальной ненависти. То хочу его до изнеможения, до убить готова за холодность. Со Свирским такого не было. Совершенно обычные отношения, начинающиеся с ухаживаний, взаимной симпатии и перерастающие в постоянство. Когда я вижу Романова, чувствую себя озабоченной нимфоманкой. Сексуальное влечение к нему настолько всеобъемлющее, что я никогда не думала, что так бывает. Я преподношу ему себя чуть ли не на блюдечке, забивая на свои амбиции и самоуважение.

— Я не знаю, Ал, — вырисовываю круги трубочкой в своем коктейльном фужере. — Тебя когда-нибудь влекло к мужчине, который изо всех сил тебя игнорирует? Хотя глупый вопрос. Не родился еще тот мужик, способный тебя игнорировать.

Рюмина невесело усмехается и забрасывает в рот дольку картофеля фри. Вскользь, но успеваю заметить на ее лице оттенки печали такие, о которых не говорят — личные и болезненные.

— С чего ты решила, что он тебя игнорирует? Вы с ним два раза чуть не перепихнулись, — Рюмина ударяет своим бокалом с водкой и ананасовым соком по краешку моего фужера.

Как она может пить эту дрянь? Четыре бокала ананасового пойла, а Рюмина — ни в одном глазу. Я же второй сладкий коктейль, наполовину разбавленный льдом, еле добиваю, а чувствую, что начинает развозить.

— Не знаю. Он постоянно обламывает. Может у него есть жена?

— А если есть, тебя это остановит? — заинтересовано спрашивает подруга.

Не думала об этом. Когда не знаешь, вроде как ничего и нет. Ты можешь легко себя оправдать и свалить ответственность на другого. Но вопрос в том, насколько вероятно, что после всего твое внутреннее чувство вины не будет разъедать тебя заживо?

От неопределённого ответа меня спасает очередной стрелок девчонок на вечер:

— Девчонки, привет! Вас угостить?

— Привет, красавчик, — оборачивается Рюмина и одаривает парня своей самой наповалсражающей томной улыбкой. Прыскаю, потому что этому «красавчику» еще скакать-не-доскакать от стадии примата до питекантропа. — Угощать не нужно, а вот оплатить наш скромный счет можно.

Боже! Ну как у нее это получается! Парень под приличным шафе осматривает наш скоромный столик, на котором стоит недопитая бутылка водки, сок, мои коктейли, фруктовая нарезка, гигантская тарелка картофеля фри и мини-брускетты с красной икрой и семгой.

С интересом посматриваю на парня, который напряженно чешет затылок, решая, что ему дальше делать. В его голове сейчас идет неистовая борьба между здравым смыслом, чтобы свалить, самобичеванием — за то, что крупно с нами облажался, и идиотизмом, если вдруг решится оплатить наш столик.

— Эээ… без проблем, — мнется парень. Всё-таки идиот.

Алка закатывает глаза и крутит головой, я же тихонько смеюсь, когда питекантроп просит наш счет.

— Значит, — не обращая внимания на нашего нечаянного спонсора вечера, продолжает подруга, — он действует на тебя, как мята на кошку? Это всё гормоны, тебе давно пора попрощаться со своей святой девственностью. Уже не прилично, Сурикова, ее хранить. Срок годности тоже не вечен.

Шикаю на Алку, чтобы прикусила язык. Наш стрелок развесил уши и, готова поспорить, уже на все сто процентов уверен, что ему сегодня чертовски повезет.

— Давай, звони ему, — требует Алка.

— Девочки, — встревает довольный стрелок, — теперь познакомимся поближе? — переводит внимание с меня на Рюмину и обратно, помахивая чеком.

— Давай завтра, красавчик? — мурлычет подруга. Мягко касается его груди и облизывает губы. — Иди, милый, иди.

— А-а… хо-ро-шо, — словно под гипнозом двигается парень обратно к своему столику.