Чтение онлайн

Джоанна, обожавшая яркие основные цвета, улыбнулась.

– В красном оно будет смотреться изумительно! Коко Шанель говорит, что именно красный цвет, а не синий больше всего идет голубоглазым.

Холли кивнула, не скрывая удовольствия.

– Значит, красное.

Она явно не торопилась покидать ресторан. Наконец после третьей чашки кофе Джоанна, у которой нервы натянулись до предела, напомнила клиентке о дневной примерке.

– Но сначала я хочу увидеть твои рисунки, - заявила Холли.

– Мои рисунки?

– Разве у тебя нет собственных наработок?

– Конечно, есть. Только…

Честолюбие Джоанны вступило в борьбу с чувством осторожности. С одной стороны, она знала, что Вивьен ждет не дождется их возвращения. С другой - ей безумно хотелось услышать чье-нибудь, ну хоть чье-нибудь мнение о своей работе.

Папку с набросками она передала Вивьен в надежде, что они попадут в руки Бертье. Неделями она ждала хоть одного слова ободрения от мастера. Не дождалась. Не склонная к отчаянию, она приступила к новой серии рисунков.

Уступив просьбе новой подруги, Джоанна повела Холли в свою квартиру. Она находилась двумя этажами выше над булочной в доме, гордость которого составляли хоть и привычные для Парижа, но бесподобного изящества чугунные решетки, слуховые окна, крыша мансарды и красные глиняные трубы. Джоанна получила эту квартиру в субаренду от ассистента помощника редактора «Ле Тан Модерн», который взял положенный ему раз в семь лет годовой отпуск и уехал в Грецию писать роман.

В первые дни, переехав туда, она подолгу простаивала у окна спальни и, очарованная, не могла налюбоваться оградой Люксембургского сада на противоположной стороне улицы. Она считала, что эта панорама с лихвой компенсирует своенравность старомодного лифта, который заставлял жителей дома полагаться на собственные ноги чаще, чем им этого хотелось бы.

Вот и теперь Джоанне оставалось только проклясть собственное невезение, когда непредсказуемый лифт отказался тронуться с места. Но Холли проявила неординарные спортивные данные, хотя к тому моменту, когда они добрались до дверей квартиры, едва дышала.

– Ах!
– воскликнула она, войдя в комнату и оглядевшись.
– Да здесь просто великолепно!

– Я была так счастлива, когда нашла эту квартиру.
– Осмотрев помещение как бы глазами своей спутницы - человека старше ее по возрасту, Джоанна увидела прежде всего не те следы, которые оставило на нем время, а его очарование.

Возле окна, выходящего в сад, стояло обитое ситчиком кресло, заваленное лоскутами ярких тканей. На столе рядом с ним возвышалась большая коробка карандашей всех цветов радуги и лежала папка. Швейцарские карандаши, те самые, которым отдавал предпочтение Пикассо, были расточительным подарком матери ей на день рождения. Через месяц Маргарет Лейк умерла. Но желание ее исполнилось - карандаши остались овеществленной памятью о ней, и Джоанна, приступая к работе над эскизами, мысленно всегда была с нею.

Холли сразу увидела папку и начала просматривать рисунки.

– Потрясающе!

Линии причудливо пересекались, чтобы подчеркнуть талию или выделить бедра; нарочито асимметричные клинья юбок сделали бы привлекательными любые женские ноги.

Джоанна лучилась радостью. Как давно она не слышала одобрительных слов о своей работе!

Холли заинтересовало облегающее вечернее платье из черного муслина с отделкой из черных кружев и заниженной линией спины.

– Такое подошло бы Сюзанне.

– Какой Сюзанне?

– Которая играла в фильме «Уходи, но возвращайся», - машинально ответила Холли. Теперь ее внимание привлекло облегающее серебристое платье, напомнившее о фильмах тридцатых-сороковых годов.
– Бывшая уличная приставала, которая стала кинозвездой, а потом романисткой.

– А, вспомнила. Во время учебы в Институте моды я часто ходила на фильмы с ее участием.

– Видимо, тогда ты и насмотрелась старых лент, - догадалась Холли.

– Мне они нравятся.

– Это я уже поняла. Твой художественный вкус определенно тяготеет к кинематографу. А не пойти ли тебе работать ко мне, хотя, признаться, телевидение и большое кино далеко не одно и то же.

– К вам?

– Я недавно приняла в производство три мыльные оперы. Поскольку мои шоу прославились эффектным оформлением, мы держим трех костюмеров, которые закупают необходимые костюмы для каждой одночасовки. Подходящие вечерние туалеты и белье для дам найти труднее, так что я решила взять на работу человека, который будет создавать модели одежды специально для наших передач. Если судить по тому, что я вижу в этой папке, ты прекрасно подойдешь.

Предложение показалось Джоанне соблазнительным. Особенно после многомесячных поисков работы. Да и сама эта работа в последние недели не приносила ей никакого удовлетворения. Но Джоанна еще не созрела для того, чтобы расстаться со своей мечтой.

– Признаюсь, ваше предложение для меня очень лестно, - неторопливо ответила она, проявляя чрезвычайную осторожность в выборе слов.
– Но видите ли, я…

– Но ты надеешься, что вот-вот у этого идиота Бертье откроются глаза и он поймет, какой талантливый дизайнер ползает на коленях прямо у него под носом.

Джоанна почувствовал, что заливается краской.

– Что-то вроде этого.

Холли пожала высокими плечами.

– Ну что ж, если этот сценарий не пройдет, помни, что ты всегда получишь работу у меня.
– Она открыла сумочку и достала визитную карточку.
– Вот здесь номера телефонов моего кабинета в студии и домашний. Звони мне иногда, даже если просто захочется поболтать, договорились?

Джоанна убрала визитную карточку в ящик письменного стола.

– С удовольствием! Спасибо.

Когда она в очередной раз многозначительно взглянула на часы, Холли вздохнула с нарочитым смирением.

– Ладно, наверное, нам лучше вернуться, пока Вивьен не отправила полицию разыскивать нас.

Они вернулись в салон. В примерочной их дожидался сам Поль Бертье. В сером рабочем халате, со стянутыми сзади в конский хвост черными волосами, что делало более выразительными его галльские скулы, он имел идеальный вид художника.

Диор и Баленсиага предложили традиционный белый халат, Ив Сен-Лоран и Живанши продолжили эту традицию. Бертье, всегда выступавший против всех традиций, заменил белый цвет на антрацитово-серый. Халат оживляло яркое пятно - красная ленточка кавалера Почетного легиона. Хотя он был невысокого роста, под халатом угадывались широкая грудь и плечи, мощные, как у быка с офорта Пикассо.