Чтение онлайн

Но для чего он нужен? Первое назначение Ковчега — служить вместилищем каменных скрижалей. Второе — Престол Господа, который открывался Моисею прямо над распростертыми крыльями херувимов. Нижняя часть Ковчега служила подставкой для ног Господа.

В обоих вариантах описания Ковчег поместили в подобие шатра, называемое скинией. Затем Аарон, брат Моисея, принес жертву Богу. Он исполнил все, как было велено, и то, что Аарон возложил на жертвенник, сгорело, но не от зажженного им огня. Огонь загорелся сам.

Позже его сыновья Надав и Авиуд совершили жертвоприношение не так, как следовало, — не по уставу Господа. Они принесли к жертвеннику чуждый огонь, и Господь сжег их своим огнем. Огонь вышел из Ковчега. Свойства Ковчега позволяли ему изрыгать огонь. Он мог убивать — и убивал.

«Две огненные струи, исходящие от херувимов над Ковчегом, — говорится в Мидраще,[7] — сжигали на пути змей, скорпионов, колючки и уничтожали врагов Израиля».

Раввины называли это пламя «огонь Господа».

Подобно тому как сегодня при транспортировке боевых ракет их прикрывают маскирующими материалами, Ковчег всегда покрывали голубой тканью и шкурами животных.

На него не дозволялось смотреть даже священникам.

В Библии упоминается молитва — очень древняя, похожая на молитвы, произносимые над оружием.

«Когда поднимался Ковчег в путь, Моисей говорил: восстань, Господи, и рассыплются враги Твои, и побегут от лица Твоего ненавидящие Тебя! А когда останавливался Ковчег, он говорил: возвратись…»[8]

В каждом свитке Торы эти грозные строки сопровождаются, перед началом и в конце, перевернутыми еврейскими буквами «нун» — то есть «n». Что это значит? По мнению толкователей, такие своеобразные пометы означают, что оба стиха взяты из другого места. Стихи, описывающие военное назначение Ковчега, считают раввины, составляли отдельную книгу Писания.

Священники несли Ковчег на шестах, двигаясь впереди наступающего войска. Во время завоевания Ханаана именно Ковчег заставил воды Иордана разойтись и пропустить евреев. Именно Ковчег несли как часть военного снаряжения перед семью священниками, трубившими в трубы, во время знаменитого обхода иерихонских стен, и благодаря Ковчегу рухнули двойные неприступные стены города.

Когда израильтяне устремились в Ханаан, Ковчег поместили сначала в Галгале, потом в Силоме, в двенадцати милях от Иерусалима. И там оставался он триста или четыреста лет; его выносили во время боевых действий. Однажды Ковчег попал в руки врага, и его поместили в святилище филистимлянского божества Дагона в Азоте. Ковчег поборол Дагона, разбитую статую которого обнаружили лежащей на полу.

Самих филистимлян Ковчег тоже не пощадил. Он поразил их кровоточащими наростами и наслал на страну нашествие мышей. Двадцать лет Ковчег пребывал в Кириаф-Иариме, горном селении недалеко от Иерусалима, пока царь Давид не решил забрать его в свою новую столицу. Он выстроил специальную колесницу, поместил в нее Ковчег и двинулся в путь, сопровождаемый поющей и ликующей толпой. По дороге колесница наехала на кочку. Ковчег, казалось, вот-вот упадет. Так как никого из священников поблизости не случилось, человек по имени Оза протянул руку, чтобы придержать его. И Ковчег поразил его насмерть. Ликование прекратилось, Ковчег поместили в доме некоего Аведдара Гефянина. Три месяца спустя царь Давид за ним вернулся. На этот раз он все организовал как следует. Перед тем как выйти в Иерусалим, царь совершил жертвоприношение и, обнажившись, танцевал перед Ковчегом. На нем был ефод — непонятный таинственный предмет, суть которого неясна до сих пор. Изготовили его у горы Синай, в одно время с Ковчегом.

После мирного периода царь Давид как-то раз заметил пророку Нафану, что сам он, царь, живет в роскошном доме из кедра, а Ковчег прозябает в каком-то шатре. Не следует ли тут что-нибудь предпринять? Оказалось, Ковчег путешествовать, упаси Господи, не намерен, и лучше он еще побудет на том же месте. И только когда воцарится Соломон, не раньше, Ковчег отправится в надлежащее обиталище — новый величественный Иерусалимский храм, который выстроят специально для него.

Теперь я уже поверил, как верит Рабин, что Ковчег некогда существовал. В тех исторических условиях, столь непростых, многоплановых, вряд ли все это могло быть чьей-то выдумкой. И — еще важнее — имелось у меня и другое соображение. Чем больше я размышлял о назначении Ковчега, тем меньше его понимал. В Синайской пустыне Моисей пытался сделать из бывших рабов крепкое воинство. Неужели, когда они оказались перед вражескими войсками, для того, чтобы вселить в них мужество, достаточно было пронести перед ними на длинных шестах простой ящик или гроб? Даже если он создан в качестве обиталища невидимого Бога? Ковчег явно обладал разрушительной силой. Как она действовала? Это никому не известно.

Итак, каково бы ни было его назначение, Ковчег существовал. А раз так, то теоретически вполне возможно, что он где-то спрятан. В древних текстах есть многочисленные на то указания. Судя по некоторым, Ковчег находится в Иерусалиме, если верить другим — его увезли куда-то далеко. И тот, кто его увез, несомненно, священник. Но как пройти по следам священников, если следам этим две с половиной тысячи лет?

На следующее утро я проснулся, когда комнату уже заливал солнечный свет; он озарял пыльные стопки книг и бумаг, кучи грязной одежды, бутылок из-под вина и виски и медных подносов с окаменевшими остатками купленной на рынке еды. Я проспал.

Из моего внутреннего дворика на улицу вела металлическая дверь. Возле нее висел электрический звонок. Я тупо таращился на беспорядок в комнате, и тут звонок зазвонил, выводя меня из состояния утреннего оцепенения.

Обернувшись полотенцем, я вышел к двери и увидел мою приятельницу Шулу. Она показывала американским гостям Тедди Коллека Старый город и по пути заглянула ко мне.

— Что там еще за история с Ковчегом? — накинулась Шула на меня. — Я-то думала, ты в Иерусалиме самый нормальный. Оставь ты эти дурацкие заморочки разным психам. Тедди сильно недоволен. У нас тут и так чокнутых девать некуда, и новые нам не нужны. Заканчивай переводы еврейских стихов или дописывай книгу о евреях и исламе. Или возвращайся давай в Лондон, к своей подружке. Только сделай, пожалуйста, мне одолжение. Личное. Оставь Ковчег в покое!

И, крепко обняв меня на прощание, Шула сказала, что ей пора возвращаться.

Она спешила к Стене Плача. Я быстренько умылся, оделся и отправился с ней; пройдя еврейский квартал, мы расстались. Миновав Мусорные ворота, я через пустырь зашагал в сторону семи золотых луковиц — куполов русской православной церкви Марии Магдалины на склоне Масличной горы в Гефсимании.

Я постучал в тяжелые деревянные ворота и остался ждать в тени под стеной обители. Вскоре засовы отодвинули, и невысокая сурового вида служанка-палестинка по имени Люба, с которой мы знакомы уже много лет, впустила меня внутрь.

Мы прошли через свежий тенистый сад, переполненный пьянящим запахом нагретых солнцем сосен, к утопающему в зелени домику, где монахини принимают посетителей из внешнего мира. Наливая мне чай из мяты, Люба меня приветствовала:

— Мархаба! Ахлан! Ахлан вайсалан! Добро пожаловать, господин! Чем я могу вам помочь? С кем вы хотите поговорить, хаваджа? — спросила она. Слово «хаваджа» — уважительное обращение к немусульманину — звучало в ее устах чарующе-лукаво.

Я объяснил, что заказал у монахинь в мастерской икону и она уже должна быть готова. Люба пошла за иконой.

Неподалеку от меня на столе высилась стопка церковных журналов на русском и английском языках. Я взял старый номер «Джерусалим пост» и обнаружил там статейку о Роне Уайетте.

Если верить журналу, он впервые появился в Иерусалиме в 1978 году. Его план потряс меня явной нелепостью: заняться в Красном море дайвингом, чтобы найти фрагменты египетских колесниц и доказать, что море действительно поглотило армию фараона и, стало быть, библейское описание исхода евреев — правда. Довольно скоро Уайетт объявил: он обнаружил место пересечения евреями Красного моря, установил точное местонахождение городов Содома и Гоморры и место распятия Христа, которое до него никто не мог определить.