Чтение онлайн

Рабин смотрел на меня, задрав одну бровь и сердито скривив рот.

— Вы как будто допускаете вероятность того, что Ковчег найдется, — заметил я.

— Может, и так. Знаете, теоретически… — пробормотал он, заговорщицки улыбаясь. — Как известно, серьезные ученые большого значения этому не придают. Такая задача, скорее, для искателей приключений. Ну, вроде той американской дребедени про Индиану Джонса, «В поисках утраченного Ковчега». — И он опять поджал губы.

— Попробуем оставить в стороне научные выкладки и поразвлечься догадками. — Рабин откинулся на спинку стула и улыбался теперь уже добродушно.

Главный аргумент Рабина в пользу того, что Ковчег сохранился, таков: ни при каких обстоятельствах священники не могли допустить, чтобы Ковчег оказался в руках врагов. Священники должны были спрятать его задолго до того, как армия противника приблизилась к воротам Иерусалима.

И в 587 году до нашей эры, когда Иерусалим взяли вавилоняне, и в 70 году нашей эры, когда его разрушили римляне, о приближении неприятеля узнавали заранее.

— В те времена, — говорил Рабин, — войска передвигались медленно и шумно. В любом случае до того, как римляне напали, израильтяне получили предупреждающие знамения: самым важным была появившаяся над Храмом звезда. Она имела вид римского меча — гладия.

— Значит, по-вашему, его спрятали?

— Несомненно. Израильтяне ни за что не оставили бы его в Храме, чтоб он попал в руки захватчиков.

— И кто его мог спрятать?

— Священники, конечно. Вернее всего было бы пойти по их следам. Если они их оставили.

Рабин отхлебнул чая и посмотрел на суетливую улицу. На миг он задумался, потом произнес:

— Возможно, как говорит более позднее предание, его спрятал происходивший из рода первосвященников пророк Иеремия — перед самым нападением вавилонян. После падения Иерусалима в 587 году до нашей эры, — Рабин жестом подозвал официанта, — о Ковчеге нигде не упоминается. Его, вероятно, спрятали непосредственно перед разрушением города. Или же несколько раньше. Но никак не позже.

Рабин перевел дыхание и глянул мельком на свои узловатые пальцы. Потом задумчиво продолжил:

— Евреи уничтожить его не могли, а если бы Ковчег уничтожили или похитили египтяне, или вавилоняне, или римляне, об этом имелись бы записи. Захватчики раструбили бы о таком трофее повсюду. А для иудеев это было бы величайшее бедствие — трагедия похуже, чем разрушение Храма, — и они занесли бы его в летописи и скорбели бы о нем до сих пор! До чего ж мы, евреи, любим скорбеть! Мы скорбим целых три недели — с семнадцатого тамуза до девятого ава, да еще у нас куча всяких траурных дней в течение года. Но почему-то нет ни праздников, ни траурных дней, посвященных Ковчегу. История хранит полное молчание.

Я сильно сомневался, задавать ли следующий вопрос. Ведь по прошествии стольких веков вряд ли имеет смысл делать предположения о том, где находится Ковчег. И все же я спросил.

— Мм… — Рабин, потирая руки, загадочно улыбнулся. — Думаю, где-то на Ближнем Востоке или в Африке. Есть еще ничтожный шанс, что в девятом веке до нашей эры некий фараон, который в Библии именуется Сусаким, привез его в Египет. Или же это произошло позже. И если Ковчег спрятали в Египте, то есть надежда, что благодаря сухому, жаркому климату он сохранился. Если же продолжить рассуждения, можно найти несколько вполне серьезных вариантов. И даже одну или две, скажем так, подсказки.

Я видел, что Рабин невольно наслаждается разговором. Не слушая моих возражений, он заплатил за чай, крепко взял меня за локоть и повел по шумной Рехавии к себе домой.

В заставленном книгами кабинете Рабин вынул из старого буфета запыленный том.

— Знаете, как на иврите «буфет»?

— Конечно. «Арон».

— Правильно. Арон — ящик или буфет, вместилище, нечто, в чем можно держать какие-то вещи. Слово очень простое, нет в нем ничего необычного или возвышенного. И такое же слово у нас обозначает Ковчег — арон хабрит — вместилище Завета. А вот английское слово «ark» восходит к латинскому «arca», что довольно загадочно и даже, как сказали бы некоторые, романтично. А в иврите это просто обычное слово, означающее «вместилище» или, еще более прозаично, «ящик».

— А других значений у него нет? — поинтересовался я. — Есть у этого слова родственные в других семитских языках?

В уме у меня мелькнуло слово «Нгома», но я от него отмахнулся. Насколько я знал, между семитскими языками и языками банту ничего общего нет.

— Родственное слово в аккадском языке второго тысячелетия и в финикийском означало «гроб», а в аккадском первого тысячелетия, если я верно помню, могло означать «деревянный ящик».

— «Гроб», мне кажется, далековато от «места обиталища живого Бога», — заметил я. — На первый взгляд получается как-то абсурдно.

— Не знаю, — сморщив нос, что только прибавило ему обаяния, ответил Рабин. — Но сомневаться не приходится: в языке древнееврейских рукописей его значение именно таково — нечто вроде гроба, а в Библии — в одном или двух местах оно используется в таком же значении и буквально означает «гроб», но общее его значение — ящик, вместилище. Итак, где теперь может быть этот старый ящик? Какими подсказками мы располагаем? — спросил он с мальчишеской улыбкой. — В записях иудейских философов, — продолжал Рабин, — и даже в Библии есть несколько намеков на местонахождение Ковчега. В ранних трудах раввинов, к примеру, упоминается, что царь Иосия, который занял иудейский трон около 639 года до нашей эры — точная дата неизвестна, — по указанию пророчицы Олдамы спрятал Ковчег где-то в Храме. Так всегда думали евреи. Раввины писали, что Ковчег спрятан «в своем месте». Иными словами — где-то в Храме. Например, под полом той части Храма, где хранились дрова для жертвенных костров.

— Если оставить в стороне политические проблемы, то, займись вы поисками Ковчега, вы бы искали именно в Храме?

— Если бы искал, то начал бы с документов. То же самое я твержу студентам: идите к текстам, В старых пыльных книгах хранится гораздо больше, чем принято думать. В данном случае нас могут просветить свитки Мертвого моря.

История этой уникальной находки началась в 1947 году на суровых холмах Палестины, в те времена, когда яростный конфликт между арабами и евреями вышел из-под контроля, и британцы, которые уже двадцать лет заправляли в Палестине, начали собирать чемоданы. Некий бедный грязный пастух бродил среди скалистых холмов Мертвого моря в поисках пропавшей козы. Он увидел пещеру и бросил в нее камень. Однако вместо блеянья испуганной козы раздался треск разбиваемой глиняной посудины. Осмотрев пещеру, пастух нашел несколько глиняных сосудов, в которых находились свитки. Семь из них он продал иерусалимскому сапожнику и по совместительству антиквару Кандо; тот, в свою очередь, — и не без прибыли — продал их клиентам в Священном городе: три — ученому из Еврейского университета и четыре — епископу православного монастыря Святого Марка.

С 1947 по 1956 год в одиннадцати разных пещерах обнаружилось более восьмисот рукописей и фрагментов. Как только о них узнала пресса, свитки стали настоящей сенсацией. Что они расскажут о происхождении христианства, о личности Иисуса и правдивости библейских текстов? По мнению ученых, свитки спрятали члены малоизвестной иудейской секты ессеев, чья община проживала в этой пустынной местности. Они хотели спасти свитки от римских солдат, которые разыскивали евреев, замешанных в восстании против Римской империи (66–70 годы нашей эры).

Одной из самых замечательных находок был Медный свиток. Обнаруженный в третьей по счету пещере Кумрана, этот свиток перечисляет шестьдесят четыре подземных тайника с ценностями — золотом, серебром, благовониями вроде ладана и мирры — и рукописями. Некоторые ученые поначалу не желали верить, что перечень сокровищ — подлинный. Кое-кто даже полагал, что это нечто вроде сборника легенд о кладах. Я поинтересовался мнением Рабина. Он пожал плечами:

— Медный свиток доставил нам хлопот. — Рабин взял с книжной полки папку и вынул из нее пожелтевшую газетную вырезку. — Вот что писали в «Нью-Йорк таймс» после публикации Медного свитка: «Можно подумать, все это написано каким-нибудь персонажем „Острова сокровищ“ — притом кровью и в безлунную ночь». — Рабин рассмеялся. — Но если свиток и ставит нас в тупик, он вовсе не обязательно подделка. Конечно, трубить о нем повсюду не следовало… лучше бы избежать золотой лихорадки. Многое из того, что говорили в те дни ученые, было не по делу, — Милик, Мувинкель, Зильберман и даже де Во.