Чтение онлайн

— Год назад или около того члены «Атерет коаним» в поисках Ковчега проводили несанкционированные раскопки и вызвали тем самым серьезное возмущение в мусульманской среде. В октябре тысяча девятьсот девяносто первого некая группа, называемая «Верные Храмовой горе», устроила демонстрацию под провокационными лозунгами. Ходили слухи, что «Верные» планируют закладку фундамента для нового Храма. Как вы знаете, это привело к мятежам, в результате которых погибли двадцать два палестинца. И если теперь там начать какие-нибудь серьезные раскопки, по всему мусульманскому миру от Касабланки до Карачи польется кровь. Евреев не пощадят.

Через несколько минут в бар вошла моя самая старинная приятельница в Иерусалиме Шула Эйзнер, работавшая у мэра Иерусалима Тедди Коллека. За ней появился и сам мэр с толпой разряженных американцев. Шула ненадолго присела к нам. Я воспользовался случаем — познакомил ее с Рувимом и рассказал о поисках Ковчега. Когда Шула уже уходила, я поинтересовался, не имеет ли муниципалитет отношения к закрытию раскопок под Храмовой горой и не обсуждается ли вопрос об их разрешении.

— Ребята, — сказала Шула — акцент у нее был, как у жительницы Бронкса, — даже не спрашивайте! В Иерусалиме пока что тихо. Пусть так и дальше будет. Храмовая гора хуже пороховой бочки. А насчет Ковчега — оставьте вы в покое это старье!

И она отплыла к мэру и его гостям.

Через некоторое время бар опустел, и около полуночи мы вышли на улицу Короля Георга. Перед тем как нам разойтись, Рувим спросил:

— У тебя найдется немного свободного времени?

— Найдется, наверное, — неохотно ответил я.

Водитель Рувима ждал нас с автомобилем неподалеку от бара. Рувим открыл дверь и втолкнул меня на сиденье. У Яффских ворот я вышел. Рувим как-то чересчур торопливо пожелал мне спокойной ночи и пообещал, что скоро со мной свяжется.

На улицах все еще было полно солдат. Их, видимо, подняли по тревоге, и, шагая по темным переулкам, я слегка беспокоился, хотя посты стояли почти на каждом углу. Добравшись до дома, я почувствовал облегчение.

С Иудейских гор доносился прохладный ветер пустыни. Я стоял на крыше и смотрел на Купол камня. Глядя на Храмовую гору, я уже не мог не думать о Ковчеге. Нужно мне и самому что-нибудь почитать.

Несколько недель я не выходил из читального зала отдела иудейской литературы Еврейской национальной и университетской библиотеки в Иерусалиме. Полки тут ломились от пыльных ветхих томов, многие из которых собирали после Второй мировой войны по разоренным еврейским семинариям и библиотекам Европы. Война уничтожила результаты сотен лет умственной работы — об этом можно было судить по старым штампам библиотек и синагог Санкт-Петербурга, Лодзи, Одессы.

Среди читателей библиотеки было много ортодоксальных евреев в темной одежде, склонившихся над сочинениями раввинов. Бледнолицые молодые люди с коротко остриженными волосами, в очках с толстыми стеклами, читали и раскачивались взад-вперед.

После проведенных в библиотеке недель я несколько дней ни с кем не встречался и почти не выходил из дому. Мое новое увлечение начало переходить в страсть; много часов я провел, углубившись в свои заметки — пытался выстроить какое-то рассуждение о Ковчеге. На телефонные звонки не отвечал.

Мои арабские приятели — мы познакомились на рынке, — не видя меня, решили, что я заболел, и пришли навестить. Они принесли хабиз — тонкий, как бумага, арабский хлеб, блестящие черные маслины и сваренные вкрутую яйца. Я пил густой арабский кофе, которым они меня угостили, и думал о тайне Ковчега.

В предыдущие годы я посещал еврейские общины по всему миру. Мне вспомнился вечер, проведенный у главного раввина Джербы, острова у побережья Туниса. Мы встретились где-то в пору еврейской Пасхи. Раввин пригласил меня отобедать в небольшом чистейшем домике в древнем еврейском квартале Хара Сегира. За обедом речь зашла о разрушении Храма.

Хозяин с живописными подробностями поведал мне о разграблении Иерусалима, о разрушении Святая Святых, о том, как завоеватели попирали мраморный пол жилища Всевышнего. Описывая это национальное бедствие, старик плакал. Слезы текли по его впалым щекам и всклокоченной седой бороде.

В одном, подумал я, Рабин точно прав. Если бы вавилоняне или римляне уничтожили Ковчег, евреи до сих пор бы его оплакивали.

Услышанное в Джербе лишний раз меня убедило: евреи сделали бы все возможное для спасения своего бесценного наследия. По утверждению почтенного раввина, после разрушения вавилонянами Храма несколько священников бежали на побережье Северной Африки и основали на Джербе общину — с собой они привезли дверь и камень из Святая Святых. Камень этот и сейчас там. Предания о пребывании Ковчега в Джербе не существует; видимо, священники спасли то, что успели.

«Нужно идти по следам священников», — сказал когда-то Рабин.

Шел февраль 1993 года; Иерусалим наслаждался ранней весной. Как-то утром я сидел у себя во внутреннем дворике под лимонным деревом, окруженным горшками с цикламенами и мелколистным базиликом, и пытался подвести итог: что же достоверно известно о Ковчеге до того, как он исчез из Храма царя Соломона?

Когда евреи под предводительством Моисея бежали из египетского рабства и пересекли Красное море, они направились в Синайскую пустыню. В первое же новолуние после исхода они разбили лагерь перед горой Синай. Бог повелел Моисею подняться на гору и получить Закон. Получив Закон в виде Десяти Заповедей, выгравированных на каменных скрижалях «пальцем Всевышнего», Моисей спустился с горы и увидел, как израильтяне поклоняются золотому изваянию тельца. В гневе Моисей разбил скрижали, и Бог приказал ему изготовить другие такие же.

Десять заповедей составили основную часть соглашения между Богом и израильтянами, то есть Завета. Бог повелел Моисею построить Ковчег и положить в него скрижали, на которых написан Завет.

В Библии существуют два совершенно разных описания Ковчега.

Согласно первому из них, Ковчег выстроил по приказу Моисея художник Веселеил. Корпус он покрыл чистым золотом. Крышка (капорет) — ее называют еще Престол Господень — имела золотой обод. На ней сидели два золотых херувима, и их распростертые крылья образовывали над крышкой арку. С каждой стороны Ковчега было по два золотых кольца, в которые вставлялись шесты для его переноски.

Второй вариант устройства Ковчега куда более прост. Согласно Второзаконию, Ковчег строил сам Моисей и строил совершенно иначе. Ковчег представлял собой простое деревянное вместилище. Ни о гвоздях, ни о пазах, ни о клее не упоминается. То есть это могла быть емкость, выдолбленная из дерева ножом или долотом.

И в том и в другом случае Ковчег изготовлен из акации, по-еврейски — ситтим. Во многих засушливых зонах Африки акация — дерево распространенное. В Синайской пустыне — на перешейке между Азией и Африкой — акация царствует безраздельно. Там она практически единственный строительный материал.

Древесина у акации твердая, очень тяжелая, плотная и долговечная. В условиях пустыни она совсем не портится. В Египте встречаются панели из акации, которым больше трех тысяч лет. В хороших условиях Ковчег может храниться практически вечно.

Длина Ковчега — два с половиной локтя, ширина — полтора локтя, высота — полтора локтя. Если перевести это в футы, получается: два фута в высоту, два в ширину и около трех в длину. Примерно как большой чемодан. Его легко переносить, легко спрятать.