Чтение онлайн

Пожилой человек в очках, в новом, видно первый раз надетом, черном плаще и белой рубашке, размахивая руками, выкрикивал:

— И-и-иэх, раз! И-и-эх, два!

Он то вздымал руки, приподнимая полы развевающегося плаща, то хлопал себя по коленкам и был похож на ворона, пытающегося взлететь:

— И-и-и-эх, раз! И-и-и-эх, два!

— Это наш прораб, дядя Костя Матусов,— сказал Женька. — Ничего мужик, свойский. Толкнем?

— Давай!

Они встали рядом. Машина тяжело оперлась на плечо Алексея и тут же оторвалась, качнулась мягко и перевалила через препятствие.

— Есть! Вышла на орбиту! — обрадовался прораб. Он заметил Женьку, подошел: — Наконец-то, орел, приехал! Я тут без тебя как без рук. Как отдыхалось? Что новенького?

Женьку мгновенно окружили рабочие.

Кто-то потянул Алексея за рукав. Невысокий, похожий на подростка, парень в мятом пиджаке, с сигаретами, заложенными за уши, спросил:

— Пополнение, что ли?

— Пожалуй.

— Значит, ты свой?

— Значит.

— Повезло тебе, это точно. Шишигин счастливчик: столкни его с моста в воду — и он выплывет с рыбой в зубах. Авторитет у него — первый класс, сам начальник управления за ручку здоровается. Наша бригада — в передовых, почет и уважение, боремся за звание комтруда. У нас — дружба. Одолжи трояк до завтра: хочу невесте подарок, а казна пустовата, как раз трояка и не хватает. Выручишь?

У Алексея был трояк, он не хотел и брать, думал обойтись рублем, но Надя настояла: «Как же без денег и чужом городе, мало ли для чего понадобятся!»

Отдав деньги, он подтолкну;; парня и сам отскочил в сторону: прямо на них двигался какой-то человек, согнутый в три погибели,— на его спине покачивалась длинная, выструганная до глянцевитости доска.

Парень с сигаретами за ушами вытащил из кармана потрепанную голубую тетрадку, потряс ею:

— Вот она, моя кабальная книжка! Все долги регистрирую. За Кузей Дудкиным копейка не пропадет! Не боись!

— Бояться ему, конечно, нечего,— сказал, подходя к ним, паренек с низкой девичьей челкой,— но деньги ты ему зря дал, пропьет.

— Cepera! Не серди мой кулак. — Кузя Дудкин потряс куЛаком. у лица паренька. — У-y, маменькин сынок!

Когда он ушел, Cepera сказал презрительно:

— Пивная бочка за водкой отправилась... Женька сказал, что ты из армии только что?

— Отслужил.

— А я осенью призываюсь... Как там, в армии?

— Порядок. Принцип воспитания на высоте: «Не можешь — научим, не хочешь — заставим».

— Это по мне. Офицером хочу стать. И стану!

— Конечно, станешь. Если захочешь.

— Тебе здесь нравится? — спросил Алексей.

Сергей пожал плечами:

— Мне сейчас все равно. Главное начнется в армии. А пока что живу как на полустанке, своего поезда жду.

Они посторонились, уступая дорогу монтажному крану, который двигался важно, степенно, выбросив вперед стрелу, как благословляющую руку, выдавливая гусеницами на влажной земле полосатый узор.

— Эй, Подсолнух, топай сюда!

Алексей повернулся на Женькин зов.

Глава третья

Шофер заводского автобуса, курносый парень в кепке, надетой задом наперед, весело приглашал толпившихся рабочих:

— Давай пролезай! Места всем хватит! А кому не достанется, коленки одолжу!

Серафима Антоновна, крепко держа Надю за руку, втащила ее за собой в автобус, и он тут же рванул с места, будто ожидал именно их.

Запахло бензином и горелой резиной. Люди, плотно прижатые друг к другу, качнулись назад, потом вперед и снова назад. Кто-то охнул, кто-то взвизгнул, а толстый дядя крикнул женским голосом:

— Не капусту везешь! Безобразие!

Надя и Серафима Антоновна вынуждены были стоять лицом к лицу, чуть ли не касаясь носами.

Кто-то поставил на плечо скрипучий портфель... И не пошевельнуться, руки прижаты по швам.

— Вы всегда с таким «комфортом» ездите на работу? — спросила Надя.

Серафима Антоновна кивнула:

— Приходится. Привыкли.

Серафима Анто-новна — новая квартирная хозяйка, мать Жени Шишигина. Это она посоветовала Наде устроиться на химзавод: «Иди к нам в цех аппаратчицей, чего раздумывать? Понравится!»

И вот Надя первый раз сегодня едет на работу, ее ждет первый в жизни самостоятельный рабочий день. Это радовало. Но если бы еще папа с мамой жили поблизости... Трудно без них. Мысленно Надя сравнивала себя с бескрылым птенцом, выпавшим из гнезда. Хорошо еще хоть подхватила не кошка, а хороший человек.

Разве можно забыть, как Алеша сказал ей: «Ты моя опора, без тебя я не знаю, что делал бы!»

Олора-то, возможно, и опора, но ведь именно из-за нее он порвал с матерью. Обидно. Никогда Надя не желала зла Варваре Степановне, никогда, наоборот, понимала, сочувствовала.

Устроились они с Алешей неплохо. Женина мать уступила им свою комнату, а сама перебралась в проходную, служившую одновременно и столовой и гостиной. Неудобно, что деньги за квартиру не берут. Женя обиделся, когда Алеша завел разговор о плате: «Я жактовскими квартирами не торгую! Обживешься, сабантуй устроишь, бригаду позовешь — это и считай платой!»

Вчера они провели вечер с Серафимой Антоновной: было ровно два года, как она похоронила своего мужа— Жениного отца. Алеша принес конфет, а Женя ушел из дома. В такой-то день!