Чтение онлайн

Вальдивия сделал несколько шагов вперед и развел руки в стороны, надеясь, что этот жест будет воспринят туземцами как дружественный.

– Мы – испанцы из Дарьена, – медленно произнес он. – Это к югу отсюда. Мы потерпели кораблекрушение.

На лице под огромной резной маской появилась едва заметная улыбка. Туземец небрежно обернулся назад, к двум своим спутникам, которые вместо оружия несли в руках большие глиняные сосуды и головы у которых – в отличие от голов воинов – были полностью обриты. Эта парочка тут же поспешно бросилась вперед и с боязливым видом присела на корточки у ног своего предводителя. Тот указал на испанцев. Когда два туземца с обритыми головами выступили вперед, Гонсало и несколько других испанцев пошли им навстречу, однако Вальдивия жестом остановил их и принялся ждать.

Один из бритоголовых туземцев взял высушенную тыкву, которая висела на веревке, обмотанной вокруг талии, и погрузил ее в глиняный сосуд. Затем протянул высушенную тыкву Вальдивии. Тот, опустив взгляд и увидев, что в ней вода, улыбнулся и кивнул предводителю туземцев в знак благодарности. Капитан ограничился лишь несколькими глотками, чтобы не заболеть и соблюсти свое достоинство. Обернувшись, он передал сосуд стоявшему позади него Диего. Тот, последовав примеру Вальдивии, сделал несколько глотков и передал сосуд дальше. Прохладная жидкость потекла по потрескавшимся губам в пересохшие рты.

Когда сосуд передали Эронимо, он первым делом стал поить своих товарищей, которые от истощения уже не могли стоять на ногах и потому сидели на земле. Когда священник помогал им пить, на его глазах выступили слезы радости, и он мысленно поблагодарил Господа за милосердие и мудрость. Бог сохранил ему жизнь – как полагал Эронимо, для того, чтобы он продолжал служить Ему среди дикарей. Поднеся наконец сосуд к своим губам и взглянув при этом в белое тропическое небо, священник почувствовал, что в его пересохший рот медленно течет не просто прохладная жидкость. Он ощущал, как по всему его телу разливается благодать.

Предводитель индейцев наблюдал за этой сценой с равнодушным видом. Когда все испанцы утолили жажду, он жестом велел им идти следом за ним в лес. Вальдивия в ответ поднял руку и показал на тех, кто сидел на песке. Предводитель индейцев издал несколько гортанных звуков. Некоторые из его спутников тут же подошли к сидевшим, обхватили руками их туловища и попытались помочь им подняться. Однако Вальдивия снова стал возражать, объясняя и словами, и жестами, что следует оставить этих людей здесь и дать им возможность отдохнуть. На его лице появилась озабоченность, а на лице предводителя индейцев – сначала вопрос, а затем насмешка. Он тихо произнес лишь одно слово: «Ко-отен», после чего отвернулся. Его спутники стали увлекать за собой изможденных испанцев – кого несли, кого просто тащили. Какие бы мысли ни пришли при этом в голову Вальдивии, он ничего не сказал и пошел следом за остальными.

Глядя на все это, Гонсало вдруг почувствовал сильное желание дать деру. Но куда ему бежать? Все его товарищи – кто как мог – уже последовали за индейцами. Несколько туземцев шли сзади, чтобы подгонять отстающих. Услышав позади себя гортанные звуки, Гонсало оглянулся и увидел, что двое туземцев принялись ломать шлюпку. От инстинктивного желания убежать сердце Гонсало забилось быстрее, однако он понимал, что скрыться ему не удастся – по крайней мере, в данный момент. Хотя еще не было нанесено ни одного удара, туземцы наверняка готовы были пустить оружие в ход.

Испанцы, переступая через низкий кустарник, двинулись вслед за индейцами вверх по склону, начинавшемуся за пляжем, после чего углубились в лес. Тропа, петлявшая среди лабиринта из деревьев и подлеска, была очень узкой и неудобной, однако туземцы в своих сандалиях шли по ней довольно быстро, подталкивая испанцев, которые начинали отставать. Никто ничего не говорил, но до Гонсало доносилось множество звуков: шуршание растений, хлеставших по ногам шагающих людей, тихие вздохи Риты Эрнандес, идущей прямо перед ним, тяжелое дыхание старого Дионисио, писк летавших вокруг насекомых, поедавших других или же, наоборот, становившихся чьей-то жертвой, пронзительные крики птиц из глубины джунглей… Однако самым громким ему казался шум крови в ушах.

Разум Гонсало туманился от жары и изнеможения. Когда он взглянул на потную кожу идущего впереди индейца, его мысли обратились в прошлое и перед его мысленным взором предстала совсем другая группа туземцев – тех, которые шли по грязным улочкам Дарьена. А еще мысленным взором он увидел молодого бородатого солдата в стальной кирасе и шлеме. Этот солдат шел рядом с индейцами, держа в руке меч и подгоняя им туземцев. Всмотревшись в лицо с угловатыми чертами и выразительными серыми глазами, Гонсало тяжело вздохнул и отвел взгляд в сторону, на джунгли, которые были уже не воображаемыми, а вполне реальными.

Лес вокруг них становился все более густым. Длинные отростки лиан свисали сверху, словно огромная зловещая паутина, не позволявшая лучам солнца достигать земли. На тропинке все чаще и чаще появлялись участки невытоптанной травы и низкого кустарника, который задевали лодыжки и колени идущих. То справа, то слева иногда виднелись небольшие водоемы со стоячей водой, покрытой зеленой пленкой. Возле одного из таких водоемов индейцы наконец остановились.

Они не издавали ни звука, и когда некоторые испанцы начали тихонько переговариваться, туземцы стали бросать на них мрачные взгляды, и это заставило их замолчать. Тяжело дыша, но стараясь при этом не делать глубоких вдохов, от которых могла закружиться голова, Эронимо опустил взгляд на свой крест, висевший на груди, и попытался мысленно помолиться. Вообще-то он пробовал молиться на протяжении всего пути, однако из-за вихря новых ощущений его мысли беспорядочно роились в голове, а физических и душевных сил хватало лишь на то, чтобы идти вперед.

Однако во время передышки у водоема Эронимо смог отвлечься и вспомнить о том, как был послушником. Мысленным взором он увидел, как часами стоял на коленях на влажном каменном полу в тишине и тоскливом одиночестве. И вот теперь ему нужно было снова собрать всю волю в кулак, чтобы пройти через новое испытание, уготованное для него Господом. Эронимо начал было мысленно произносить хорошо знакомую ему молитву, но вдруг что-то отвлекло его внимание. Он поднял взгляд и уставился на гниющий ствол, видневшийся по другую сторону тропинки. На нем, то складывая, то расправляя крылышки, сидела гигантская оранжево-черная бабочка – на единственном освещенном солнцем участке, который Эронимо увидел в этом лесу. Священник стоял неподвижно, следя за ритмичными движениями крылышек, которые были размером с его ладонь. Не было слышно ни звука. Внезапно Эронимо почувствовал облегчение во всем теле, и у него – как это бывало и раньше – возникло ощущение, что на него снизошла Божья благодать, когда бабочка неожиданно взмахнула своими переливающимися крыльями и в одиноком луче солнечного света полетела через лес в сторону моря.

Индейцы вновь тронулись в путь, и испанцы последовали за ними. Через некоторое время тропа начала расширяться и на небольших полянах среди леса стали появляться близко стоявшие друг к другу жилища. Наконец взорам испанцев предстало нечто напоминающее окраину селения. Овальные и прямоугольные однокомнатные строения были сделаны из тонких вертикальных палок, связанных друг с другом. Стены хижин побольше были оштукатурены и побелены.

Над палками, высота которых ненамного превышала человеческий рост, виднелись покатые коричневые крыши, устланные пальмовыми листьями и мелкими ветками. В хижинах был один вход – без двери, однако кое-где завешенный одеялом. Внутри одного из жилищ Эронимо увидел маленькую скамью и стоявший у стены стол, а внутри другого – плетеную циновку, уложенную на низкую деревянную раму. В центре каждой хижины имелось нечто вроде очага. Подходя к центру селения, испанцы заметили несколько домов со стенами, выложенными из маленьких камней и каменных обломков. Стены эти, видимо, когда-то были аккуратно оштукатурены, но теперь сквозь штукатурку во многих местах проглядывала потрескавшаяся кладка.

Перед домами, глядя на входящую в селение странную процессию, стояли или сидели на корточках низкорослые мужчины с кожей медного цвета, темными волосами, выступающими вперед носами и странными покатыми лбами.

Как и у воинов, их одежда состояла лишь из набедренных повязок и сандалий, однако у большинства из них было меньше украшений. При виде пленников часть туземцев так и осталась сидеть на корточках перед своими жилищами; другие же, поднявшись, стали спрашивать о чем-то у воинов, после чего устремились следом за медленно двигавшейся процессией.