Чтение онлайн

– Никогда не откладывай казнь на завтра, если можно провести её сегодня. Доволен?

– Так приступай, милая! — завладев, моей правой рукой назгул осторожно приложился к ней.

Я даже издали видела, как потемнели глаза эльфа.

Топор с мифриловым лезвием, наспех сколоченный помост, плаха — чурбан из березы. Той самой, что так меня напугала. В первый же день я послала гоблинов вырубить обидчиков. А заодно досталось и их родственникам: весь лес на протяжении многих километров был сожжен. Ночью накануне казни я старательно тренировалась под бдительным оком Валентина. Дав мне в руки легкий меч и положив на чурбан подушку, он флегматично следит, как я в сотый раз промахиваюсь.

– Так не пойдет, ты только измучаешь осужденного. Гляди, — и он с размаху разрубает ближайший чурбачок на две ровные половинки. — Нельзя быть такой жестокой с пленными.

Закусив прядь, мешающих мне длинных волос, я снова принимаюсь за учебу. Меч страдальчески звенит, высекая искры из пола.

– По ноге не попади, один удар и порезче, у гномов позвонки толстые. — Больше по инерции поучает назгул. Разделав под орех все имеющиеся в наличии чурбаки, он терпеливо подбадривает. — Волнения на полминуты, зато, когда ты поднимешь его отрубленную голову, уже никто не посмеет обозвать тебя эльфийкой. Отдохнула, начинай сначала.

И все же, ближе к утру я, вспоров подушку, пустила по комнате наполнявший ее сухой мох.

– Уже лучше, — довольный Ленни сладко потянулся, — я начал думать, что придется банально перерезать ему глотку. Ты молодец.

И вот, уже стоя на помосте, я чувствую, как страх неотступно овладевает моими мыслями.

– Не тебя казнят, — я пытаюсь успокоиться. — Это в первый раз всегда страшно, потом понравится, — твержу себе под нос, любимую поговорку назгулов.

Избитый гном, обреченно положив голову на чурбан, встревожено косит на меня. Я чисто из эгоистических побуждений успокаиваю его а заодно и себя.

– Не бойся, больно не будет, ну может чуть-чуть. Мы сегодня герои дня, может, улыбнешься напоследок?

От страха приближающийся смерти, гном казалось, не слышал меня. Глядя мне в глаза, он тихо шептал по эльфийски.

– Солнечная, неужели ты убьешь меня, своего лучшего друга? Очнись, брось топор. Ну попугала, и хватит.

Обтерев вспотевшие руки о бока платья, я взялась о топор.

– Ты уж извини, если что. У меня сегодня дебют, первая казнь в жизни. Я здорово волнуюсь.

– А уж я, как волнуюсь, — обреченно вздохнув, гном замолчал.

Валентин провел мелом по его шее.

– Постарайся попасть по этой линии, — и он сошел с помоста, оставив меня наедине с осужденным.

– Можешь начинать!

Я кивнула и снова схватилась за ручку топора. Застонав, гном зашевелился.

– Не вертись. Промахнусь.

Тяжесть мифрила была неподъемной. Встревожено ожидая развязки, мои подданные застыли в напряжении. Дернув несколько раз топор, я беспомощно оглянулась. Сил, чтобы вытащить его из колоды, у меня явно не доставало.

– Возьми меч, — не выдержал Валентин и протянул мне свой второй, малый клинок. Набрав побольше воздуха в легкие, я зажмурилась, подняла меч и с глухим стуком опустила его вниз. Рыжие волосы гнома упали мне под ноги.

– Унесите тело, — я победоносно улыбнулась и достойно поклонилась зрителям. Несколько жидких хлопков раздалось с разных сторон. Раздробив несколько камней позади публики, лишь одним мановением правой руки, я сорвала уже более громкие аплодисменты.

Густая скорбная темнота окутала меня. Зрители, вздохнув, деловито засобирались по домам. Качая заросшими головами, они как-то сразу окунулись в свои повседневные заботы.

Гном смотрел на меня безжизненными глазами и наклонившись, я дотронулась до его щеки.

– Прости.

Неслышно взмахнув темными плащами за моей спиной, подошли назгулы.

– Конечно, не совсем удачно, но на первый раз сойдет. — Вынимая меч из моих внезапно ослабших рук, подбодрил первый помощник.

Сев на плаху я просто сказала.

– Не получается, я бездарный палач, — и по привычке потянулась к чаше полной перебродившей крови.

Топить в этом напитке свои переживания, было теперь моей главной привычкой. Друзей это слегка напрягало. Однажды, ведя в бой боевой косяк назгулов, я, сильно напившись накануне, дважды чуть не выпала из седла. Чаки прятал от меня бутылки, ругался, но ничего не помогало. Наутро, громко икая, я мучалась головными болями, на душе было гадко и стыдно. Страшная депрессия крепко связала меня нитями безысходности, даже родные стены не помогали. Вернувшись в Мордор, я затосковала, и странные вещи стали происходить со мной. Например, только вчера попросила прощения у Заи за свою грубость, при этом исподтишка поймала её хвост и с наслаждением отдавила.

Теперь, после завоевания Мории, наши финансовые дела значительно поправились. Появился достаток, и ребром встал вопрос о денежных знаках. Не долго думая, я достала из башни сокровищ старые кожаные листочки, на которые не польстились даже заморенные мыши, нарисовала на них свой портрет и дала название — один эльфар. В народе их быстро обозвали фарики. Потом, наловив художников, произвела денежную реформу. Одно настораживало: малюя мой облик на купюрах, они каждый раз выделяли длинные уши. Я злилась и обещала сварить их в кипятке. На что они резонно отвечали, что предпочитают масло. Масла было жаль. По номиналу один эльфар приравнивался ста руанским рилли. Почему, не знаю. Но эта мысль, придя мне в голову, тотчас решила все сомнения.

Разграбив несколько королевств и затем взяв их под защиту, я наконец смогла заказать эксклюзивную коллекцию "От Даера для темных королев". Но роскошь черного бархата, отливающий ночной свежестью атлас и вычурность парчи совершенно не радовали меня.

– Так надо, — говорила я себе, затягивая ленты корсета. Зая, свесившись с плеча, помогала мне, как опытная камеристка. С содроганием, она косилась на перчатки змеиной кожи.

– Неплохая кожа, — шипела я, — когда протрется, знаю, где взять заплаточки. — Намотав змею на руку, я рассматривала её спинку — с годами рисунок только улучшается.

– Никакого почтения к старости, — единственная фрейлина прорабатывала способы побега.

С каждым днем мне становилось все хуже. И когда приехал лучшей лекарь Средиземья, я была уже давно серьезно больна.

На границе его встретил Байрак. Ведя колдуна по главной дороге, он тщетно пытался оправдать меня.

– Это все депрессия. — Говорил он. — Вы не думайте ничего плохого, мы и на войну тоже ходим, вот только третьего дня ходили, а к концу месяца опять собираемся, сейчас нельзя, у нас весенне-посевной сезон, все орки заняты, но как только, так сразу и пойдем.

Мордорская пустыня утопала в белых розах, везде, сколько хватало взгляда, горделиво покачивались дивные цветы, шепча что-то на только им понятном языке, белоснежные лепестки слабо трепетали от малейшего движения многочисленных садовников, вооруженных новенькими лейками с длинными носиками. За морем цветов поднимался молодой сад, здесь царили персики и груши, вишня и экзотической плод верлиока, сок коего заменял кровь, и всем здесь хватало места и доброго ухода. Цветущие лианы бежали вдоль усыпанных чистым речным песком дорожек. Меллорны под окнами и лилии у входа…