Повелительница Мордора
Шрифт:
Волшебник загадочно улыбнулся.
– И давно у вас так?
– Давно. Приступы доброты мучают её не давая передышки. Вчера весь день мыла полы в тронном зале. Чаки дважды прятал ведро с водой. Так она безропотно ходила за другим. Никого не убивает. Отменила пытки. По ночам тайно бегает в темницы и просит прощения у осужденных. Несколько раз выпускала заключенных домой, на побывку. А вы видели наши тюрьмы? Комфортабельные просторные покои со всеми удобствами — она ухнула на них годовой бюджет Мордора. Говорит, что если этим беднягам придется провести всю жизнь в застенках, то она хочет, чтобы пребывание там было наиболее удобным. Этим наглецам так нравится у нас жить, что они всегда приходят обратно, ещё и родственников приводят. Нам теперь уже не надо воевать: в плен сдаваться идут целыми армиями, очередь стоит. Трехразовое питание, лечение, бассейн с сауной, кефир на ночь. Мне не жалко фариков. Но как же наша репутация темных сил? Что вы на это скажете?
На пороге новенького, как с иголочки, дворца, их встречают.
– Все очень плохо доктор. — Теперь уже Валентин вел лекаря в подвальные помещения. Запах готовящихся кушаний приятно взволновал ноздри мага. Испуганные пещерные человечки бросились врассыпную от двери, где они занимались самым неприличным делом — подглядывали в замочную скважину.
Напевая, я пекла пирожки, измазавшись в пушистой муке, раскатывала тесто и, вырезая ятаганом ровненькие кружочки, лепила маленькие ватрушечки.
– Вы видите доктор? Что это? — Отчаяние и тревога слышались в голосе Валентина, и не выдержав вида моих страданий, он прошел на кухню.
– Элфани, прекрати. — Перехватив мои руки, назгул попытался остановить меня и вдруг вскрикнул — кто-то прожег его мантию. Это подошедший сзади Чаки, заглядевшись на мага, ткнул Валентина в спину раскаленным листом. Получив железной перчаткой в грудь, Чаки упал, противень гремя скрылся под разделочным столом, а пирожки, приготовленные с такой любовью, разлетелись по всем углам.
– Вон с кухни! — Я испепелила взглядом, стоящий на пути моего гнева шкаф с кухонной посудой. Грохнув, раскатились обгорелые кастрюли. Поскользнувшись на одной из них, Чаки вторично шлепнулся и, поспешно сгребая в полу плаща вымазанные в пыли и паутине булочки, потащил их к многочисленным корзинам, что ждали своей очереди, чтобы принять вкусные подарки для детского приюта.
Уже в коридоре, дожевывая тайно украденную булочку, волшебник улыбнулся.
– Случай тяжелый, но поправимый. С чего все началось, не припомните?
– Кажется с побега изменников из Мории наутро после казни, когда нам пришла посылка из Валинора. Там было немного подержанное зеркало, с сетью мелких трещинок и в отсыревшей раме. Элфани панически боится блестящих предметов. И только заключив зеркало в камеру к смертникам, она открыла глаза, а к обеду пленники исчезли и тело гнома с собой утащили.
– Они бросили меня, — уткнувшись в подушки, она несколько дней ни с кем не разговаривала.
Мы притащили с дюжину гномов — руби головы, сколько хочешь.
– Нет, — говорит, — не хочу. О я несчастная!
Помогите доктор, нам вас рекомендовали как лучшего специалиста.
Расстроенный назгул, нервно теребил на шее голубой галстук.
– Все говорят о ваших подвигах. Многочисленное племя людоедов, что угрожало королевству Бардхалем, было истреблено за одну ночь — стремительным натиском Эльфарран разбила их…
– Они вытоптали её любимые колокольчики.
– Степные разбойники, наводившие ужас на путников великой караванной дороги, славящиеся своей жестокостью и не знающие поражений…
– Два дня гонялась за ними по пустыне. Пока они не отдали все подарки, что она послала детишкам на праздник.
– Морские корсары…..
– Ей не нравятся бородатые мужчины. Мы взяли под защиту половину Арды, нас уважают, но не боятся.
С высокого балкона волшебник наблюдает за моей утренней разминкой. В легком костюме, не сковывающим движения, я приветственно машу ему с арены. Всегда приятно, когда кто-то с явным одобрением относится к твоим успехам, пусть и не таким великим как у моего отца Саурона. Небрежно скинутый назгульский плащ, рваным пятном лежит на краю, возле ног неизменного Чаки, что с ведром воды всегда наготове. Если я забудусь и пойду на явное смертоубийство, он окатывает меня холодной водой с розовым маслом. Валентин, с наполовину обнаженным мечом, тоже одобрительно кивает — первый заместитель и первый телохранитель, он всегда рядом. В жестоких набегах, я прячусь за его спину, и, отрубив голову вражьему предводителю, он незаметно подает её мне, я жадно пью горячую кровь из ещё трепещущих вен и затем, посадив голову на черное древко своего знамени, размахиваю ей, объявляя что бой кончен.
Да, я уже и сама неплохо работаю двумя клинками, хотя больше всего мне нравится стрелять из арбалета — не знаю промаха. В бою самое главное, самой не порезаться, и на этот раз все обошлось вполне благополучно. Свалив гору грубых мышц в виде трех грязных урук-хаев, я передыхаю, стоя на одном колене. С ужасом, вспоминая вчерашний день. При последнем посещении угнетенного населения толпа чуть не задушила меня в объятиях, закидала цветами, и если бы не курсы самообороны, возможно, я бы погибла от изъявления их верноподданнических чувств. Мы тогда наголову разбили армию самозваного царя, что грабил наши розовые плантации. Вообще-то, сначала это были его розовые плантации, но избавив население от жестокого эксплуататора, я просто не могла оторваться от тысяч кустов белоснежных роз. Весь вечер, задумчиво собирая в ладони лепестки и вдыхая их неземной аромат, опрометчиво попросила Валентина подарить мне розу. Наутро он и подарил мне все плантации заодно со всеми жителями и королевством Лиммарен впридачу, этакий своеобразный неувядающий букет.
Сегодня по расписанию у нас много дел.
Утром, облет территории: ещё затемно, числом не более сотни, мы поднимаемся в небо и бесшумно планируем над подвластными государствами, стараясь избегать только белоснежные стен Минас-Тирита. Я до сих пор не расплатилась с ними за предоставленные мне ранее платья. Мы берем курс на восток, и вот уже под нами роханские равнины, горы Сниглара, ущелье Нектен. С двух вьючных ящеров назгулы между делом сбрасывают рекламные листовки с реестром наших услуг. Красные с расценками за убийство и грабеж, зеленые с ценами на яблоки. Кстати, последние идут гораздо лучше, уставшие от бесконечных войн жители, уже утратившие навык создавать хоть что-то, охотно раскупают у нас сельхозпродукцию. В ущелье меня ждет разбойник Блимп. Сегодня он обреченно, с особо затаенной грустью высматривая темный косяк в небе, нерешительно переминается с ноги на ногу. Ящер, сделав последний взмах крыльями, уверенно идет на снижение. Не сходя с седла, я подленько интересуюсь:
– Ну? — это главное назгульское слово, выражающее все оттенки речи и заменяющие длинные фразы, типа — прекрасный денек, как поживает ваше непотребство, какие планы на будущее? А не забрался ли ты в наши семенные, зерновые амбары? Мои тролли опять не досчитались, двух бушелей элитного зерна. Если экспертиза подтвердит, что это твоих рук и отмычки дело, то отработаешь за каждое зернышко по году на штрафных полях бешеных арбузов. А там выживают немногие. И все эти фразы, абсолютно спокойно уместились в одно емкое и веское — ну?
Грохнувшись на колени, старый разбойник роняет скупую, мужскую слезу. Он знает, как меня разжалобить. Сбивчиво, начинает врать о голодающих детях. Прекрасно зная, что последние два года здесь не было недостатка в продовольствии, он почему-то упорно придерживается версии о голодных ребятишках. Из рваного кармана торчит, замотанное тряпкой, горлышко бутылки самогонки.
– Угу, — второе, незаменимое назгульское слово, оно тоже, в зависимости от обстановки, может означать все что угодно. Но его диапазон немного уже. На данный момент: ах ты старый пакостник, алкоголик неисправимый, что трудно было взять ячменя, если уж тебя так припекло выпить? Ведь пшеница привезена из-за моря, чтобы твои дети, могли кушать белый хлебушек. Да когда же я вас перевоспитаю?