Чтение онлайн

– Зачем судить?
– смиренно спросил Хыдыров.- Разве меня вы не наказали уже? В порядке самосуда,- и он повернулся в сторону Сарвара.
– Сынок, - сказал он ему, - ты, я вижу, старший среди них. Образумь их. Особенно вот этого, горячего, - он кивнул в мою сторону.
– Ведь если дойдет до жалоб, то и мне есть что написать, уж поверьте моему опыту! Верните мне ружье, и я уеду. Без каких-либо претензий к вам.

– Верни ему ружье, - сказал Сарвар. Потом подошел, сам взял у меня ружье и отдал коротконогому.

– Ты тоже хорош, - сказал он мне, когда машина Хыдырова скрылась за поворотом.
– А если бы он утонул?

– Туда ему и дорога, - мрачно ответил я.
– Терпеть не могу людей, которые думают, что все окрест принадлежит им, что они могут совершить любое беззаконие, и это сойдет им с рук... Напрасно мы его отпустили!

– Мы знаем, кто он. Нас много как свидетелей.
– Сарвар помолчал.
– Ничто не мешает нам заявить хоть сейчас куда следует. А впрочем...
– Подумав, он махнул рукой.
– Мы тут каждый день ездим. Едва ли он решится еще раз на браконьерство...

В тот день мы сделали еще несколько рейсов на карьер. И нет-нет, перед моими глазами оживала сцена того, как я иду грудью на ружье этого Хыдырова, а он кричит: "Убью!" - и как звериной злобой горят его глаза... Что-то в нем и вправду было звериное. Дикарское. Он дикарь и есть, раз не может преодолеть свою гнусную страсть к охоте на животных, находящихся под охраной государства, да еще прибегая к запретным способам!..

Но все эти мои мысли вылетели из головы, когда вечером я подошел к Сарыкейнек. Подошел как всегда, привычно. И вдруг - как молнией ударило вспомнил. Мы поссорились! Причем виноват я!

– Ты прости меня, - обнял я -ее, - ведь я совсем не хотел обидеть тебя ревностью или недоверием. Просто... на душе так тяжко было, что с нашей свадьбой опять не вышло! Вот я и сорвал злость на этом парне и на тебе. Ты не сердишься?

– Нет, - Сарыкейнек покачала головой, но головы не подняла: значит, еще сердилась.

Я прижал ее к себе. И так, обнявшись, мы долго шли по единственной в нашем поселке улице.

Я рассказал Сарыкейнек о сегодняшнем происшествии - как швырнул незадачливого охотника в арык и как все мы потом вытаскивали его оттуда... Сарыкейнек прыснула в ладошку. Помолчала.

– Знаешь, мне надо съехать от Гюллюбеим-халы, - сказала она, подняв голову и посмотрев мне прямо в глаза.
– Неудобно под одной крышей. Взрослый сын... Она не договорила. Но я понял ее.

Я и сам собирался ей это предложить, но боялся, как бы она не восприняла это как очередное проявление моей ревности.

– Умница!
– Я еще крепче прижал ее к себе.
– Давай прямо сейчас зайдем к Джамал-муаллиму. В женском общежитии, кажется, освободились места...

Мы тут же зашли к начальнику стройки. И все мигом уладилось.

Видно, кончилась у нас полоса неприятностей. Началась полоса удач.

Наши общежития разделял общий двор. И по забавному совпадению - бывает же такое!
– окошко комнаты Сарыкейнек оказалось прямо напротив моего окна. Точь-в-точь напротив! Так что, проснувшись, мы могли обмениваться приветствиями.

– Знаешь, Валех, здорово, что я перешла в общежитие!- говорила Сарыкейнек.
– Мы с тобой теперь не разлучаемся. И с девушками мне веселее...

А через несколько дней в столовой к нам подошла Гюллюбеим-хала.

– Ну, как ты, детка?
– спросила она Сарыкейнек.
– Неужто не соскучилась в этом твоем общежитии? Неужто совсем позабыла меня, одинокую старуху?

– Какая ж вы одинокая? У вас сын!
– не утерпел я.

– Сын... Да...
– Старуха помолчала.
– Что сын? Не сегодня завтра уедет. И Гюллюбеим-хала по неизменной своей привычке не стала развивать эту тему, улыбнулась.
– Неверной ты оказалась, Сарыкейнек, ой, неверной!

– Так ведь сын ваш приехал. Тесно стало.

– В тесноте, да не в обиде. В одной комнате он, в другой мы с тобой... Старуха помолчала и с тяжелым вздохом закончила: - Вы хоть заходите. А то проснулась я сегодня, глянула туда, где обычно спала моя дорогая невеста, она погладила Сарыкейнек по спине, - и как увидела пустое место, чуть не заплакала. Привыкла ведь я к тебе, как к родной...

Гюллюбеим-хала попрощалась с нами и пошла прочь. А Сарыкейнек бросилась мне на грудь и неожиданно разрыдалась.

– Чего ты, глупая?

– Жалко ее. Она добрая и не виновата, что у нее такой сын, - захлебываясь слезами, зачастила Сарыкейнек.
– Зря я ее бросила...

– Да никто ее не бросал. Успокойся, ради бога.
– Пальцем я вытер слезы на ее щеках.
– Ну, успокойся же.

Она нашарила в моем кармане платок, приложила к лицу.

– И нос, нос утри, - сказал я голосом, каким обычно говорят с детьми.

Она рассмеялась. Эта неожиданная смена ее настроения всегда удивляла и поражала меня. Поистине в природе женского характера есть что-то детское.

– Подожди, я сейчас, - сказала она смеясь. Быстро выскользнула из моих объятий, и через минуту прибежала со свежим носовым платком. Своих носовых платков она не носила - в платье, в жакете у нее никогда не оказывалось кармана, куда бы можно было положить платок, вот она обычно и совала свой платок мне.

– Пошли?

– Пошли.

Мы опаздывали на работу и потому побежали, взявшись за руки. Поначалу я стеснялся брать ее за руку - взрослый человек как-никак, но Сарыкейнек это очень нравилось, и мне ничего не оставалось, как подчиняться ей.

Она вдруг остановилась. Приподнялась на цыпочки и поцеловала меня в губы.

– Иди, - шепнула она, - тебя, наверное, товарищи заждались. Ну, а я полезу на свою каланчу, - и она кивнула на висящую над нами громаду крана.

– А-а, смотри не скучай, - неожиданно вырвалось у меня.

Это было что-то новое. До этого только Сарыкейнек высказывала свое беспокойство, опекала, призывала к осторожности. Неужто и я заразился тем же?

– Ага, не буду, - сказала она шепотом. По ее глазам я увидел, что ей понравилось мое неожиданное беспокойство за нее.
– А ты машину не гони!..

.. .Когда мы, загрузив машины камнем, возвращались назад, еще издали я увидел ее красную косынку в кабине крана. Опять наблюдает за тем, как мы берем последний поворот перед поселком? Я улыбнулся. И почувствовал, что, не будь ее тревоги, я бы потерял в этом мире что-то чрезвычайно ценное, дорогое. Я вел машину на эту красную косынку точно так, как хрестоматийный караванщик Абудуда Меири держался солнца... Мне казалось, что я еду на красную косынку, на мое солнце, целую вечность. Сотни, тысячи лет. Все еду.. еду...