Чтение онлайн

– А автобус на Баку только через два часа будет. Мы потоптались возле кассы, посидели на скамейке, потом я сказал Сарвару:

– Ты вот что... Поезжай. Чего тебе тут торчать, время терять зря...

А Сарыкейнек поддакнула:

– Верно.
– И улыбнулась.
– Небось рейса два бы уже на карьер сделал!

– Никуда карьер от меня не денется, - возразил Сарвар, но вскоре поднялся.
– Ладно. Хотел дождаться. .. Ну, счастливо!
– Он пожал нам руки, и вот уже его самосвал свернул с асфальтированной дороги и прытко понесся по проселку, поднимая за собой клубы пыли. . .

Сарыкейнек часто рассказывала мне о своем родном селе, в котором - в отличие от меня, попавшего в детдом совсем маленьким, - она прожила до семи лет. Это были, как она говорила, самые счастливые ее годы. "А что же сейчас?" - прерывал я ее. "Сейчас я тоже счастлива",- отвечала Сарыкейнек. Признаться, я немножко ревновал любимую к ее счастливому детству, которого сам был лишен, к ее родному селу. . .

– А знаешь что, - неожиданно для самого себя предложил я, - давай на пару деньков заедем к тебе, а? Твоего дедушку Гадирхана навестим.

– Ты это серьезно?
– недоверчиво спросила Сарыкейнек.
– Какой ты у меня молодец! ..

... Дорога была ровная, непыльная, автобус шел неторопливо, словно бы давая нам возможность полюбоваться мелькающим за окнами пейзажем. Вдоль дороги тянулись узкие - по склонам гор - поля. Ячмень уже был убран. Теперь убирали пшеницу. На телеграфных проводах сидели сытые в эту пору года ленивые вороны, смотрели в подернутую дымкой даль. Но вот автобус, натужно взвыв, стал подниматься вверх, в горы. Желтые -пшеничные поля сменились сочной зеленью горных лугов, здесь и там подсвеченной крапинками цветов. В раскрытые окна ворвался чистый, душистый воздух гор...

Радость стучала в сердце. Я то и дело оглядывался на Сарыкейнек, наши взгляды встречались, и я видел, что такое же чувство испытывает и она. Все окружающее было неотделимо от моей Сарыкейнек, как и она была неотделима от этих гор, долин, лугов. На миг я представил свою жизнь без Сарыкейнек, и вмиг все потускнело. Нет, тысячу раз нет! Для меня без Сарыкейнек жизни нет!... Все в автобусе - старые и молодые - казались мне красивыми, мужественными, добрыми. На их лицах я читал симпатию к нам. У нас с Сарыкейнек, вы скажете, нет родных? Неправда. Вот же они, смотрите, сколько их! Весь автобус...

У Сарыкейнек, в отличие от меня, был на этой земле родной человек. Дедушка Гадирхан. Он был, правда, родней не очень близкой: брат бабушки Сарыкейнек по материнской линии. Дедушка Гадирхан всю свою жизнь работал в лесхозе егерем.

Когда мы доехали и вышли из автобуса, я спросил проходящего мимо парня, как добраться до нужного нам села. Сама Сарыкейнек - хотя и много воды утекло с тех пор, как она была здесь последний раз, - наверное, помнила туда дорогу. Но уточнить не мешало. Тем более что, быть может, сейчас в ее родное село ходят машины.

– Автомобильная дорога туда проложена, - как будто угадав мои мысли, сказал парень, - но очень крутой подъем, только "ГАЗ-69" туда ходит. Да еще в объезд, кружным путем. Вы бы лучше пешком, во-о-н по той тропинке. Тут недалеко. Километра два.
– И, неожиданно улыбнувшись нам, как та девушка в кассе автостанции, спросил: - Вы что, едете туда учительствовать?

– Нет,- улыбнулась в ответ Сарыкейнек.
– У нас там родственник живет. Приехали навестить...

В сельмаге мы купили гостинцев. Несколько килограммов пиленого сахара (сахарные головки по нынешним временам, увы, редкость), чая, туалетного мыла. Оглядев полки, на которых товара было негусто, я попросил продавца взвесить еще шоколадных конфет.

– Чтобы дедушка Гадирхан да ел конфеты?!
– прыснула Сарыкейнек. Необыкновенно весела она была сегодня, что, впрочем, и понятно.

– Это почему есть не станет?
– не согласился продавец.
– Теперь деды и пиво пьют!

Мы стали подниматься по указанной нам тропе, проходившей поначалу по краю оврага, а затем теряющейся в редком низкорослом лесочке, который по мере нашего продвижения становился все гуще и гуще. Я с чемоданом в руке шел впереди; Сарыкейнек, перекинув через плечо дорожную сумку, шла за мной. Тропинка прихотливо извивалась, обходя высокие голые скалы, поросшие кустарником и мхом. По временам лес расступался, горы отходили куда-то в сторону, и над нашими головами и вокруг нас оставалось только чистое, без единого облачка, весеннее небо.

– Ты хоть дорогу-то помнишь?
– спросил я.

– Смутно, - призналась Сарыкейнек.
– Всего-то несколько раз спускалась я здесь с отцом. Зато хорошо помню, как я была больной и меня несли вниз, в большое село, к доктору. Дед, сидя верхом, держал меня на руках, а отец шел впереди и вел лошадь...
– Она тяжело вздохнула, и я пожалел, что навел ее на эти не очень-то приятные воспоминания.

– Ты только посмотри, где селились люди!
– перевел я разговор на другую тему.
– Ведь не случайно же! Под самыми облаками.

– Ты хочешь сказать, они бежали сюда от врагов?

– А ты думаешь, приятное это дело - оказаться на пути войск то персидского шаха, то арабов? Представляю, сколько битв видели эти горы. Нет, тут не в страхе дело. Ни один народ на свете, я уверен, не любит воевать, его к этому принуждают. Люди испокон веков стремятся к спокойной, мирной жизни. Оттого-то и населены с древнейших времен горные кручи, казалось, больше пригодные для орлиного гнездовья, нежели для человеческого жилья.

Тропинка, по которой мы шли, стала совсем крутой. Приходилось хвататься за кусты, за ветви низкорослых деревьев с мощными корнями, иногда выходящими наружу и перегораживающими тропу. А вот и село показалось. Оно было крошечным - горстка тесно прижавшихся друг к другу домишек. На узких улочках, уходящих круто вверх, было многолюдно. Женщины были в длинных, до пят, юбках и платках. Головы мужчин украшали папахи. Попадались и парни помоложе в кепках... Повсюду было много детей. Причем девочки, даже совсем маленькие, красовались в таких же цветастых длинных юбках, что и взрослые женщины...

– Где дом дедушки Гадирхана?
– спросил я у одной такой девчушки, но та застенчиво уставилась в землю.

– Да вон он, вон...
– ответил за нее бойкий мальчуган, шмыгнув носом и во все глаза уставившись на Сарыкейнек, - его, видимо, поразил ее городской наряд.
– Вон на самом верху сорока ступенек...

– Сорока ступенек?
– переспросил я.

– Ага, - подтвердил паренек, энергично кивнув.- Только дедушка теперь болен.

– Как болен? Чем?
– присела перёд ним на корточки Сарыкейнек.

Но мальчуган дернул плечами: дескать, не знаю, и, вдруг смутившись этой странной тети, сорвался с места и побежал к другим детям, молча наблюдавшим за нами со стороны.

Мы стали быстро подниматься по ступеням, вырубленным в скале; их и вправду оказалось сорок. Ступени круто поднимались вверх, образуя нечто вроде пешеходной части узкой и немыслимо крутой улочки, по обе стороны которой лепились уступами дома, - крыша одного дома образовывала дворик следующего.

– Помню, как я катилась по этим ступенькам однажды, - обронила на ходу, тяжело дыша от быстрого подъема, Сарыкейнек.