Чтение онлайн

– У меня перерыв кончается. Пусти, - я оттолкнула его с чувством гадливости.

– Я могу доказать свою любовь, - шагнул он следом за мной.
– Вот небольшой презент. Для начала. Колечко, - он полез в карман.

– Колечко оставь себе. А если хочешь любовь доказать, сейчас же кукарекни и перекувыркнись три раза. Вот здесь. Возле столовой. Кувыркаться умеешь?

– Ненормальная!

Я расхохоталась ему прямо в лицо. А потом смерила его взглядом и сказала:

– Знаешь что? Пока Валех не вернулся и не сунул твою патлатую голову в раствор, смажь-ка ты пятки и дуй отсюда! Да поскорее!

– Работяги несчастные, - процедил он, красный от злости.
– Тягловые лошади!

– Что?!

Моя пощечина прозвучала как выстрел. Рука-то у меня приучена к физической работе. Я замахнулась еще, но он, схватившись за щеку, отбежал в сторону, юркнул в машину и рванул ее с места. Только и остался после него столб пыли на дороге.

Мерзавец! Меня всю трясло от злости. Лезть к девушке, у которой к тому же есть парень, с гнусными предложениями. И откуда только берутся такие люди?

.. .Валеху я, конечно, ничего не сказала. Он бы этого так не оставил. А зачем затевать драку? Я этому типу отвесила оплеуху, и довольно с него. И теперь, целуя Валеха, я думала про себя: пусть лопнет от зависти длинноволосый оттого, что мы счастливы, любим друг друга. Не так, как он говорил. По-настоящему.

– Долго еще вам работать в совхозе?
– спрашивала я Валеха.

– Нет, родная. А что?

– Ничего. Просто скучаю по тебе... Весь день не вижу.

– Но я ведь приезжаю часто. Быть может, случилось что?
– Валех озабоченно посмотрел мне в глаза.

– Сынок директора... помнишь, на свадьбе? ..
– Я не могла врать, особенно когда Валех вот так изучающе смотрит мне в глаза.
– Не хочу, чтобы ты виделся с ним. Предчувствие у меня нехорошее...

– Да пропади он пропадом!
– воскликнул Валех.- Мне-то что до него, глупышка? Я помогаю совхозу. Не ему лично.

"И ведь правда - не ему", - подумала я, вернувшись к себе в общежитие. Я разделась, укрылась одеялом, закрыла глаза. Но еще долго не могла заснуть. Тревожно было на душе. Нехорошо...

Валех

Вчера Сарыкейнек показалась мне странной. Взвинченной, нервной, молчит, думает о чем-то своем... Да ладно! Через денек-другой заканчиваются наши дела в совхозе. Мы сделали все, что от нас требовалось. Директор сказал, что приказом по совхозу объявит нам благодарность. И зарплату мы получим завтра. Завтра же съезжу в райцентр, надо побаловать Сарыкейнек какой-нибудь красивой вещицей к лету. Нарядов у нее - раз-два и обчелся... Эх, да ладно! Вот получим квартиру, обставим, тогда и о нарядах подумаем! Не в тряпках счастье. Было б здоровье, благополучие и мир на земле, вот это голубое небо, эта веселая речка, эти горы...

Размышляя так, мурлыча себе под нос, я мыл машину у реки. Машина у меня обычно вымыта, блестит. Вот только сейчас - из-за непредвиденной работы и каждодневных многокилометровых рейсов в совхоз и обратно - я малость ее запустил. Думаю я о своем, мурлычу песенку, мою машину. ..

В это время, вижу, из придорожных зарослей показался ослик, нагруженный свежескошенной травой, за ним вышел мужчина с серпом в руках. Немолодой, в залатанном пиджаке, на ногах длинноносые деревенские калоши. Мужчина кричит ослу: "Токкуш! Токкуш!", погоняет его изо всех сил, а длинноухий заупрямился. По бездорожью бежал трусцой, а как до асфальтированной дороги дошел - стоп, ни с места!

– Токкуш, ай такой-сякой! Токкуш!
– кричит мужчина, лупит осла хворостиной, а осел будто к земле прирос. Ни с места.

А тут, вижу, из-за поворота на огромной скорости выскочил "жигуленок" и, глазом я не успел моргнуть, со всего лёта стукнул осла так, что тот кубарем покатился по дороге. Ничего себе - "подтолкнул"! Я уж думал, осел откинул копыта. Так нет. Длинноухий вскочил на ноги и бодро затрусил по дороге как ни в чем не бывало. Будто именно этого он и ждал', чтобы продолжить свой путь. Мужчина кинулся следом, но его остановил грубый окрик:

– Эй ты, ишак!

Вижу, из помятых "Жигулей" вылезает Ровшан - директорский сынок.

– Ишак из ишаков, и отец твой ишак, и весь род твой ишачий!
– заорал во все горло сын Меджидова.
– Чего это ты выгнал своего длинноухого ублюдка на дорогу? Чего, а?!

Мужчина, испуганно таращась на Ровшана, ткнул серпом в сторону осла.

– Ай ты, неразумное животное. Опозорил ты меня! Вот уважаемый человек из-за тебя пострадал, - бормотал он, отступая. Униженно кланяясь, стал извиняться: - Уж ты не сердись на меня, сынок. Я тут траву косил. Домой собрался. А он, вишь, стал на дороге и стоит... Не сердись, я тебя прошу. Осел есть осел. Что делать, заупрямился...

– Сам ты осел, олух деревенский!
– крикнул директорский сынок и, подскочив к нему, влепил ему пощечину. . .

Тот выронил серп на землю, согнулся, закрыл лицо руками, готовый безропотно принять побои. И были в этом жесте та покорность судьбе, та рабская униженность бесправного голодного крестьянина, что вбивались в мужицкое сознание веками и, глядишь, поныне дают о себе знать. Правда, очень редко. Лично я впервые видел, чтобы взрослый мужчина согнулся перед мальчишкой, который годился ему в сыновья, и терпеливо сносил побои.

От вида этой рабской покорности меня словно ножом полоснули по сердцу.

Я выбежал на дорогу, как был - с мокрой тряпкой в руке, штанах, засученных по щиколотку, и оттолкнул Ровшана.

– Что ты делаешь?
– крикнул я ему.
– Да он же тебе в отцы годится.

– Не твое дело! Пусти!
– вырвался Ровшан и хотел опять броситься на владельца осла.

Но я поймал его за полу пиджака и стал втолковывать ему, что мужчина с серпом не виноват, скорее виноват сам Ровшан, потому что нельзя из-за поворота выскакивать как бешеный, тем более что там знак висит о непревышении скорости: неподалеку пионерский лагерь! Ну, говорил я Ровшану, помял ты немного машину, но ведь и осел пострадал, хотя виду не подает, - если разобраться, все прекрасно обошлось, и не надо нервничать, лучше разойтись по-хорошему, что я и предлагаю сделать. Все это я говорил спокойным, ровным голосом (неожиданно для самого себя, признаться!), даже пробовал шутить, чтобы остудить пыл зарвавшегося юнца. Но, как видно, юнец не привык к разумным речам.

– А ну, отпусти пиджак! Тебя это не касается, - Ровшан вырвался и бросил с ненавистью: - Чушка несчастный!

Я пропустил оскорбление мимо ушей, - и откуда столько терпения набралось у меня в тот день?!

– Нехорошо, - ответил я.
– И твой отец, и ты ведете себя здесь словно... феодалы какие-то.

– Чего?
– Ровшан презрительно глянул на меня.
– Ты, нищий, сын нищего, будешь мне тут об отце говорить?!

Ну тут кровь взыграла во мне.

Я поймал его за руку. Тонкую, без мужских мускулов, изнеженную руку избалованного городского мальчишки. Заломил за спину так, что Ровшан рухнул на колени. Дал пару раз по шее.