Чтение онлайн

– Скажите, товарищ Меджидов, - в первый же день спросил Сарвар, - не слишком ли роскошный клуб вы замахнулись .строить? Для вашего-то села.

– Партия учит нас, что главное - это воспитание трудящихся!
– с апломбом ответил директор.- Мы не должны жалеть средств, чтобы нести свет культуры в массы!

– Свет культуры?
– не вытерпел я.
– О какой культуре вы говорите, если в селе нет ни бани, ни столовой, а детский сад теснится в двух комнатушках?! Показуху вы несете в массы - вот что!

Последние слова я буквально выкрикнул. Швырнул в жирное директорское лицо. Будто оплеуху дал. Мне казалось, после таких слов этот самодовольный начальничек выйдет из себя, скажет мне что-то резкое. Я ждал этого и приготовился выложить ему все, что думаю о нем, приготовился к ожесточенной схватке. Но я недооценил опыта товарища Меджидова. Чего-чего, а с людьми он умел ладить, умел выходить из любой ситуации.

Меджидов не принял боя.

– Молодец, - похлопал он меня по плечу с масленой улыбкой, - узнаю самого себя в молодости! Горяч! Настоящий комсомолец!

Он говорил все это, а я видел только его фальшивую улыбочку, и руки так и чесались проучить этого ловкача, умело прячущегося под щитом высоких слов "партия", "свет культуры"... Уж я бы показал ему, где раки зимуют. Показал, на что способен настоящий комсомолец! Но Сарвар оттер меня плечом от директора.

– Ладно, - сказал он, - вы лучше скажите, когда баню построите? А то что же получается - люди будут идти за светом культуры в ваш клуб немытыми?

– Все будет, ребята, - елейно улыбаясь, говорил директор.
– И баня будет, и столовая. Постепенно сделаем все, все сделаем.

– Сделаешь, когда хвост у верблюда вырастет до земли, - пробурчал Придира Зейнал.

Нет, не вышло у нас с директором разговора. Не принял он моего вызова. На том и расстались, что директор снисходительно похлопал меня по плечу и наказал повару почаще кормить нас бозбашем. Он очень спешил и вообще настроен был в тот день благодушно.

– К нему сын Ровшан приехал, - объяснил Ха-ныш.
– Каждому своя радость. К. директору вот пожаловал сын, а у меня, между прочим, в воскресенье свадьба,

Приглашаю вас всех, ребята. Если кто не придет, обижусь!- И, повернувшись ко мне, добавил: - А ты, Валех, приходи с невестой, ладно?

.. .И вот наступило воскресенье.

Подъезжая *к селу, мы услышали пронзительные звуки мелодии "Кероглы", исполняемой на зурне. Под эту древнюю воинственную мелодию воины народного мстителя шли на бой. Когда я слышу "Кероглы", я ощущаю в себе силу льва, готового к прыжку. В такую минуту мне бы коня, меч, и я, как в сказке, одним ударом меча снес бы головы целой дюжине врагов.

Когда мы подошли к свадебной палатке, разбитой во дворе, нас встретили приветственными криками:

– Добро пожаловать! Дорогу гостям! Дорогим гостям дорогу!

Мы были из другого села, считались на свадьбе гостями. А потому нам особый почет и уважение. Так принято.

Напротив свадебных палаток в окружении толпы (народу на свадьбе - яблоку негде упасть!) танцевали молодые парни. Когда нас усадили, распорядитель меджлиса, пританцовывая, приблизился к нам, приглашая на танец.

– Давай "терекеме", - предложил я.

– "Терекеме"!
– прокричал распорядитель музыкантам.

С первыми звуками этого танца Зейнал вошел в круг. Это был его любимый танец. Под одобрительные возгласы толпы Придира Зейнал выделывал ногами такие штуки, да так быстро, что в глазах мельтешило. Ведь недаром к названию "терекеме" добавляют слово "дели", что означает "неистовый", "буйный".

– Спасибо! Ай молодец! Спасибо, дорогой гость!
– выкрикивали зрители, глядя на то, как Зейнал танцует.

Бурный порыв Зейнала передался толпе, и вот уже в круг вошел еще один танцор, за ним еще двое, еще, еще... А Зейнал, продолжая пританцовывать, встал напротив Сарыкейнек. Сарыкейнек вышла ему навстречу.

Вообще-то "терекеме" - древний танец скотоводов-кочевников, пастухов огненно-быстрый, мужественный танец, и исполняют его, как правило, мужчины. Но Сарыкейнек была плясуньей хоть куда и даже в стремительных мужских танцах могла заткнуть за пояс иного парня.

Я видел, с каким восхищением наблюдали за танцем Сарыкейнек вокруг, гордость за нее наполнила мое сердце.

– "Джейраны"!
– крикнул я музыкантам, входя в круг. Это был наш с Сарыкейнек любимый танец. Полилась знакомая мелодия - медленно, томно. Откинув голову, Сарыкейнек скользила по кругу, делая плавные движения широко раскинутыми, будто охватывающими весь этот прекрасный мир руками, а я двигался, быстро-быстро перебирая ногами, будто никак не мог дотянуться до своей любимой, прикоснуться кончиками пальцев к ее плечу...

Прекрасный танец. Его часто танцуют влюбленные, жених и невеста...

– Ай джан! Джан!
– восторгались вокруг.

– Молодцы! Спасибо!

– Долгих вам лет!

С каждым возгласом разрумянившееся лицо Сарыкейнек принимало все более серьезное, сосредоточенное выражение. А я улыбался - радостно, торжествующе. Улыбался этим прекрасным парням и девушкам, окружившим нас и смотревшим на нас с восторгом. Улыбался солнцу, высоким горам, синему небу.

– Джан! Молодцы!

То и дело к нам, по обычаю, подбегали с деньгами; кое-кто просто бросал деньги в круг, и Сарыкейнек, гибко изогнувшись, поднимала их с земли. Видя такой наш успех, музыканты старались изо всех сил, все убыстряя и убыстряя мелодию, и вот зурначи сделали отчаянный переход, и мелодия "джейраны" превратилась вдруг в стремительное грузинское "шалахо".

Не чувствуя ног, летели мы с Сарыкейнек по кругу. Но вот в танец включился Эльдар, и мы, ссыпав "шабашные" деньги на столик перед музыкантами, тяжело дыша, вышли из круга под аплодисменты публики.

Несмотря на комплекцию, Эльдар был хорошим танцором, что и продемонстрировал с огоньком.

Затем в круг вышел Сарвар. У него тоже был свой коронный танец "вагзалы". Одно удовольствие было смотреть, как Сарвар танцует "вагзалы". Дружно хлопая, мы не отрывали глаз от его ладной сухощавой фигуры.