Чтение онлайн

– Вы просто пьяница, - сказала Таня.
– Дайте мне пройти.

– Родного отца честишь. А того не понимаешь, дура, что не случись их проклятой революции, была бы ты теперь в соболях! Но ты не журись, Таньк. Я еще живой! И если мне будет ход...

– Не будет вам хода, - перебила она и выскочила, хлопнув дверью.

"Дурак старый. Подлец, - Таня долго стояла у калитки, не в силах прийти в себя.
– Господи. Ну почему, почему я такая несчастная?!"

Шел дождь. Голубчик жалостливо ткнулся мокрым носом в колени. Таня погладила его, и пес благодарно заскулил.

– Танька!
– орал отец.
– Иди в дом, срамница! Иди, подлая баба!

– Накося, выкуси, - Таня сунула в окошко кукиш.
– Не вернусь я больше в этот проклятый дом.

Голубчик вздрогнул и вдруг завыл, словно над покойником.

– Понимаешь, что не будет больше добра?
– печально спросила Таня и провела ладонью по мокрой шерсти.
– Никогда и ничего у нас с тобой больше не будет. Вот ночь пришла... А утро не настанет.

– Я сын партейного подпольного работника, - пьяным голосом запел отец.
– Пахан меня лелеял, я его любил. Но разлучила нас проклятая больница, туберкулез его в могилу положил...

Таня пошла в город. Она еще не знала, куда идет, зайдет ли к матери Генки или нет, но безотчетное чувство вины перед Генкой за неисполненное обещание мучило ее, и, все время оттягивая неприятное решение, страшась встречи с Машей, Таня все же шла и шла в нужном направлении, не отдавая себе в этом отчета.

По обочинам застыли грузовики, в кювете валялась дохлая лошадь с нелепо вывернутыми ногами. Витрины магазинов подслеповато щурились выбитыми стеклами. Один войска ушли, оставив город другим войскам, а те, другие, двигаясь уверенно и не торопясь, еще не взяли этот город.

Таня медленно шла по Коммунистической улице.

Она миновала дом Бойко, и, если бы Генка выглянул в этот момент из окна, он обязательно увидел Таню, и тогда события наверняка развернулись бы иначе. Но Генка не выглянул.

Она долго стояла перед дверями Генкиного дома и все не решалась позвонить. Наконец, нажала на кнопку.

Маша открыла дверь и радостно вскрикнула:

– Таня! Как хорошо, что вы пришли, входите скорее.

Таня робко переступила порог:

– Гена... очень просил... навестить вас. Вот...

– Заходи, - Маша закрыла дверь.
– Немцы в городе?

– Я не видела, - Таня бросилась к ней, зарыдала.
– Отец, отец сказал, что Гена остался в городе для подпольной работы... Я не поверила, этого не может быть.

– Я согласна с тобой, - сказала Маша.
– Этого не может быть. Я бы знала об этом.
– Она отвернулась. Обманывать не хотелось, но она не считала себя вправе раскрыть Тане то, что не пожелал раскрыть ей сам Генка.

– Слава богу, - вздохнула Таня.
– Я очень, очень беспокоилась об этом. Но раз вы говорите... Я вам верю.

– Таня, - вдруг решилась Маша.
– Допустим на секунду, что его оставили. Нет-нет, я только предполагаю. Да, это очень опасно. Но город пуст. Гена работает здесь всего месяц. Его никто не знает!

Таня покачала головой:

– Его знает мой отец. Знает и ненавидит. И выдаст его при первой возможности, - Таня снова зарыдала.

– Перестань, девочка. Не нужно, - Маша ласково провела ладонью по ее волосам.
– Если ты уверена, что твой отец предатель, не плакать нужно.

– А что же?
– Таня достала платок, начала вытирать слезы.

– Подумай сама. Только не слишком долго. Потому что времени нам с тобой отпущено очень мало.

Человек, о котором несколько часов назад начальник РОМ рассказал Генке как об "опаснейшем преступнике, приговоренном военным трибуналом за шпионаж", сидел в подвале, в одном из домов главной улицы города. Он понимал, что в суматохе отступления его вряд ли станут искать, а если и станут, то значительных сил все равно выделить не смогут. Но, избавившись от прямой и непосредственной угрозы смерти, он не хотел рисковать даже в самой малой степени. "Береженого и бог бережет", - повторял он про себя, изредка выглядывая в грязное подвальное окошко. Он видел, как уходили горожане, увидел и последний ЗИС-5, на котором промчалась команда саперов. Их военную профессию он определил по нескольким ящикам тола и моткам бикфордова шнура, который висел у двух красноармейцев через плечо. Улица опустела. И тогда, переждав для верности еще полчаса, он выбрался из подвала и уверенно зашагал в сторону городского рынка. Нужный ему дом находился там.

Он поднялся по скрипучей деревянной лестнице и в полутьме крыльца с удовольствием отыскал глазами блестящую черную вывеску с золотыми буквами: "Врач Попов А. А. Прием больных ежедневно, кроме воскресенья, с 11 до 18".

Дверь открыл сам доктор - маленький, щупленький человек с тщательно подстриженной щеточкой усов под горбатым носом. В руке доктор держал веник.

– Простите!
– Он подслеповато посмотрел на неожиданного посетителя. Приема нет.

– Алексей Александрович?

– Да. А вы, простите?

– Я Мелентьев Виктор Ильич. У меня, вероятно, воспаление среднего уха, страшная резь.

Попов всмотрелся в лицо Мелентьева и отошел в сторону:

– Пройдите.

Они вошли в кабинет. Это был обычный докторский кабинет с неизбежным зеркалом над диваном, белым шкафчиком с хирургическим инструментом и картиной в простенке: розовощекая Диана похищала бледного и худосочного Эндимиона.

– Хорошая картина, - заметил Мелентьев.

– Дрянь, - сказал Попов.
– Плохая копия. Какими судьбами, коллега?

– Неисповедимыми. Пять часов назад я находился в камере смертников, нас везли для исполнения приговора. Вы что, не оповещены о моем провале?

– Оповещен. Но не мог же я пристрелить вас прямо на пороге своего дома? Тихо!
– Он повел дулом пистолета.
– Сядьте. Каким образом вы здесь? И сколько чекистов снаружи?

Мелентьев вздохнул и покачал головой:

– У вас профессиональный психоз, коллега. Если я не выдал вас на следствии, какой мне резон это делать теперь? И о каких, собственно, чекистах вы изволите толковать? В городе вот-вот появятся немцы!

Попов опустил пистолет, тыльной стороной ладони вытер пот, обильно выступивший на лбу:

– Вы правы. У меня просто сдают нервы. Простите меня.

– Пустое. Какие у вас планы, доктор?

– Будем работать. Подумайте о форме легализации, о прикрытии. Несколько дней можете прожить у меня. В суматохе это незаметно.

Мелентьев улыбнулся:

– Если я правильно понял, работать мы будем отнюдь не на немцев?

– Вы правильно поняли.

– Забавно.
– Мелентьев рассмеялся.
– Советы хотели меня шлепнуть, а я буду им помогать? Я - дворянин, белый офицер, идейный борец?