Чтение онлайн

– Да я это!
– захохотал Афиноген, очень довольный произведенным эффектом.
– Я только в буржуазное переоделся, а так это я, Афиноген!

– Однако же, - с сомнением сказала Маша.
– Вы случайно в театре никогда не играли?

– Нет, - сказал Афиноген, надевая шапку на рукоять трости.
– Но я чувствую в себе неисчислимые способности! А теперь слушайте меня внимательно: приходим, садимся, выпиваем, закусываем. Вы незаметно смотрите по сторонам. Если кого увидите - даете мне сигнал.

– Каким же это образом?
– насмешливо спросила Маша.

– Незаметно и естественно, - объяснил Афиноген.
– Лучше всего, если вы под столом наступите мне на ногу. Потому что если вы мне подмигнете - это могут заметить и неверно вас понять. Будто вы в меня влюбились.

– Ах, влюбилась… - Маша ядовито улыбнулась.
– Я думаю, что нога у вас за этот вечер вспухнет.

– Это… почему?
– насупился Афиноген.

– Потому что у меня много знакомых, - с откровенной насмешкой сказала Маша.

– По-моему, вы сейчас придуриваетесь, - обиделся Афиноген.
– Все вы прекрасно понимаете, только у вас привычка нос выше головы задирать. Вы - пуп, а все вокруг - пупочки.

– Фу, мерзость какая, - сморщилась Маша.
– Сразу видно, что воспитание вы получили в конюшне. Не смейте перебивать даму! Извольте слушать! Сядем за столик - ногти не грызите, локти на скатерть не ставьте, не чавкайте, не орите, не сморкайтесь под стол, не вытирайте нос скатертью и не размахивайте руками. Все поняли?

– Вот ведь странно, - сказал Афиноген.
– Бывают же люди, которые всегда и всех обижают. Никак я этого не пойму. На морозе такие родятся или, наоборот, в печке? Все от вас плачут.

– Вы еще не плакали, - многообещающе произнесла Маша.

…До "России" добрались без приключений. В вестибюле Афиноген восхищенно осмотрел чучело медведя с подносом и потрогал его за нос.

– Инвентарь попрошу не лапать!
– подскочил швейцар.

– Ладно… - буркнул Афиноген.
– Тоже мне…

– Не тоже мне, - завелся швейцар.
– А вчера один такой, вылитый вы, медведю хрустальный глаз выбил! А вот поди найди теперь второй такой глаз!

Медведь и вправду был одноглазый. Маша взяла Афиногена под руку и увела в зал.

– С прислугой пререкаются только хамы, - объяснила она Афиногену.
– Кто вы внутри - этого я не знаю, но снаружи вы вполне порядочный человек. Так вот, извольте соответствовать!

– Слушаюсь, - поклонился Афиноген, изящно подвигая Маше стул.

Подлетел накрахмаленный официант:

– Столик не обслуживается.

– А какой обслуживается?
– Афиноген надменно посмотрел на официанта.

– Не могу знать, - с затаенной насмешкой сказал официант.

– Ах, не можешь знать… - с неожиданно нагловатыми интонациями протянул Афиноген.
– А если я тебя, мерзавца, в бараний рог сверну? Пшел, болван!

Мария удивленно раскрыла глаза - она никак не ожидала от Афиногена такой прыти.

– Прощенья просим, - забормотал официант.
– Мы вас, того-с, не знаем, новенькие-с вы… Сей же секунд все будет в лучшем виде! Чего изволите?

– Значит так, - сказал Афиноген.
– Претаньер, беф-бе-шамель, равиоли, попьеты, кавказское номер двадцать три… Не возражаешь ты, дорогая?

– Нет… дорогой, - запинаясь, произнесла Мария.

Официант сделался зеленым.

– Ваше высокоблагородие, - сказал он с тоской.
– Революция была, вы верно изволили забыть? Нет этого ничего. В помине нет!

– Лангет де беф?

– Упаси бог!
– официант взмахнул полотенцем.

– Кольбер? Бретон? Субиэ? Вилеруа?
– продолжал допрашивать Афиноген.
– Что есть, наконец? Отвечай, болван!

– Самогон-с!
– официант деликатно кашлянул в кулак.
– И для вас, только для вас лично, поверьте, - студень из лошадиных мослов.

– Неси, - кивнул Афиноген.

Официант умчался.

– А я не знала, что вы закончили пажеский корпус, - улыбнулась Мария.

– Вчера весь день перед зеркалом зубрил, - сказал Афиноген.
– Слушай… А чего это я ему наговорил? В книжке перевода нет, может, ты знаешь?

Пока шел этот разговор, Коля и Никифоров стояли на галерее и наблюдали за Афиногеном и Марией. Коля мучился, завидовал Афиногену, но о Маше старался не думать.

– Болтают, а о деле нисколько и не думают!
– сказал Коля ревниво.

Никифоров внимательно посмотрел на него:

– Втюрился?

– Кто?
– покраснел Коля.

– Да уж не я, - заметил Никифоров. Маша ему самому нравилась, но он считал, что ее дворянское происхождение раз и навсегда кладет между ними непреодолимый барьер.

– Ну, и не я!
– Коля покраснел еще больше. В словах и тоне Никифорова он безошибочно уловил осуждение, легкую зависть, а главное, непререкаемое требование: не имеешь права, Кондратьев. Подумай и остановись, пока не поздно!

Поняв все это, Коля спасовал. И поэтому сказал: "Ну, и не я!" Потом, много лет спустя, когда в самые трудные минуты Николай Кондратьев ни разу не позволит себе словчить, уйти от ответа, когда непререкаемая честность станет главным законом его жизни, он однажды признается своей жене: "А знаешь, - скажет он ей, - был случай, когда я едва не предал одного человека…" И жена будет успокаивать его.

Оркестр заиграл танго. К Афиногену и Марии подошел хлыщеватый завсегдатай ресторана в визитке, небрежно поклонился:

– Па-азвольте вашу мамзель на тур танго!

– Отвали… - холодно сказал Афиноген и взглянул на Машу.

Она отрицательно покачала головой: этого человека она видела впервые.

– Ага, - хлыщ в раздумье почесал переносицу.
– Тогда я без вашего позволения присяду… У меня, собственно, не к вам дело, а к мамзеле. Значит, так: вы, мамзель, пока молчите - до тех пор и дышите. Понятно объяснил?

– Яснее ясного, - Афиноген схватил собеседника за воротник рубашки, притянул к себе.
– А теперь - отвали, потому что я сейчас сосчитаю "раз, два, а на счет "три" у тебя в голове будет дырка.
– Афиноген сунул в лицо наглеца ствол нагана.