Чтение онлайн

Когда вошли, она тщательно закрыла дверной замок.

– Так спокойнее…

Коля огляделся. Вокруг торчали бесконечные полочки, а на них - статуэтки, чашки, хрустальные вазочки.

– Летошний год взяли мы с Кутьковым одну такую хазу… - сказал Коля.
– Тоже всего было полно.

– Ну и что?
– она поставила на стол бутылку с мутным самогоном и тарелку с солеными огурцами.

– Побили все на куски, - равнодушно сообщил Коля.
– Берендей - он такой.

– Выпей и закуси, - она пододвинула ему тарелку и бутылку.
– Сколько здесь?
– Дамочка начала снова мять и щупать материал.

– Двадцать аршин… Чего-то мне неспокойно. Ровно бы, за стенкой кто-то есть.

– Никого нет, - ответила она быстро, и Коля понял, что врет.

"И карточку пантелеевскую надо на место вернуть… А как?
– думал Коля.
– Она ведь не выходит из комнаты. И не выйдет. А если в соседней кто-то есть, да еще в стене дырка, - мне фотку не положить, голову потеряю. Как же быть?"

Он опрокинул рюмку, захрустел огурцом.

– Консервы возьмешь? Сахарин? Муку?
– спросила она.

– Этого у нас у самих в отвал. Нам бы… - Коля поискал глазами и снял со стены старинную, изукрашенную перламутром гитару с роскошным голубым бантом.

– Мальчик играет?
– улыбнулся он.
– Если бы девочка, бант розовым должен быть…

– Все-то ты знаешь, - посмотрела она недобро.
– Не подавился бы - от излишка знаний.

– Мы не подавимся, мы - Берендея Кутькова выученики, - гордо сказал Коля и ударил по струнам:

Перебиты, поломаны крылья.

Тяжкой думою душу свело.

Кокаином - серебряной пылью

Все дороги мои замело…

Коля отложил гитару:

– Поняла, на что шелк сменяю?

– Тебе зачем? Сам нюхаешь или кому сбываешь?
– спросила она.

– Коммерческая тайна. Я же не интересуюсь, откуда у вас, сочувствующей советской власти женщины, марафет? А?

– Язва ты, - усмехнулась она.
– Черт с тобой, дам. Понравился ты мне. Люблю огромных мужчин.

Она томно потянулась. Коля испуганно вскочил, схватил мешок:

– Давай к делу, дамочка. Некогда мне.

– А я тебе разве не дело предлагаю?
– Она придвинулась к нему.

Коля оцепенел. Он понимал, что в данной ситуации ему не миновать объятий адвокатши. Если ее оттолкнуть - развалится, лопнет, как мыльный пузырь, с таким трудом и риском налаженный контакт, а вместе с контактом провалится, не начавшись, операция по ликвидации Пантелеева. "Вот и решай… - лихорадочно соображал Коля.
– Что делать и чем пожертвовать - чистотой взаимоотношений с Машей или поимкой Пантелеева…"

– Что-то ты темнишь, - сказала она.
– Почему не хочешь? Не нравлюсь?

Коля подошел к прикроватной тумбочке, на которой стояли фотографии в рамочках, и незаметно уронил на столешницу фотографию Пантелеева.

– Нравишься, - повернулся он.
– Не на того только нарвалась. Я, мать, не кобель, поняла? Сначала хахалей своих прогони, а потом видно будет!
– И Коля яростно швырнул ей в лицо карточку Пантелеева.

Она послушно подобрала ее с пола и почти с нежностью посмотрела на Колю.

– Ревнивый, - сказала она грудным голосом.
– Я о таком всю жизнь грезила. Муж у меня, видишь ли, дубина был. Совсем бесчувственный, не горячий совсем. А ты, я вижу… - она скрипнула зубами.

Коля схватил мешок, пулей вылетел в коридор.

– Марафет забыл, - зашипела она ему вслед.

Коля вернулся, схватил пробирку с белым порошком и наткнулся на ее колючий, вопрошающий взгляд.

– Я ждать буду.
– Она жарко дохнула ему в лицо, но Коля вдруг поймал себя на том, что не верит ей. "Слова любовные, а глаза холодные, - подумал он.
– Здесь что-то не чисто".

– Ровно через три дня жду, - сказала она.
– Не забудь.

…Коля не ошибся. Едва закрылась за ним дверь, как из соседней комнаты вышел Пантелеев, задумчиво взглянул на адвокатшу:

– Рисковая ты, Раиса.

– Я подумала: если он из легашей - тебе надо самому посмотреть. Ты ведь бывший… - она усмехнулась.

– Не шути этим. Леня этого не любит, - сказал Пантелеев тихо, и она осела под его взглядом, словно вдруг напоролась на безразличные глаза гадюки.

– Я его пока не понял, - продолжал Пантелеев.
– Да это и не важно - рисковать мне нельзя. В следующий раз придет - пусть за ним наши протопают. Легавый - в канал его. А не легавый… все равно в канал. На всякий случай. Береженого и бог бережет. Я, Раечка, год назад наплевал бы на этот, как бы сказать, юридический казус. Год назад, но не сегодня. Они, суки, растут на глазах, понимаешь? Оперативное мастерство у них растет. Кое в чем они теперь и сыскную полицию переплюнут. Делан, как сказал.

Через час Коля уже докладывал на оперативном совещании о результатах своего визита.

– Сделаем засаду, и как только появится, - возьмем, - потер руки Вася.
– Чувствую я, что отгулял наш бывший сослуживец, трясця его матери!

– Не юродствуй, - оборвал Васю Бушмакин.
– Оперативно неграмотное предложение.

– Почему?
– обиделся Вася.

– Вы, Василий Дмитриевич, мерите аршином трехгодичной давности, - заметил Колычев.
– Тогда юнкеров так ловили, мальчишек. А теперь мы имеем дело с профессионалом по двум линиям: и уголовной и нашей. Это никак нельзя сбрасывать со счетов!

– Коля должен выявить круг своей дамочки, - сказал Гриша.
– Выйти на Пантелеева. Обставить его. Тогда - все. Рви яблочко, оно созрело.

– Верно, - кивнула Маруська.
– Но как быть, если Пантелеев действует? А это значит - убивает! Вот сводка. Двадцать четвертого Пантелеев ограбил артельщика телеграфа и убил. Двадцать шестого - совершил налет на квартиру врача Левина. Всех убил! Ты, Григорий, не лекцию в академии читаешь, ты на работе, между прочим! Нет у нас времени на все эти опер премудрости. Действовать нужно просто и быстро. В чем-то Василий прав, я так считаю!

– Позвольте, я скажу.
– Коля встал.
– Отношения с этой бабой у меня без пяти минут… самые горячие… Ты, Маруська, не волнуйся, я подлость Маше не сделаю, это я просто для сведения вам сказал, чтобы вы знали, как мне сладко.

– Если дело требует, - ухмыльнулся Вася.

– Я свою жену люблю и на это не пойду!
– взорвался Коля.
– Стыдно тебе шутить этим, Василий!

– А я чего? Я ничего, - стушевался Вася.

– Тебя никто не заставляет. Это… ну, в общем, ясно, - покраснел Бушмакин.
– Используй ситуацию, вот и весь сказ. Понял? Свободны все.