Чтение онлайн

Пантелеев окинул надзирателя равнодушным взглядом, презрительно усмехнулся:

– Покрасивее рожи не могли найти? Ты, братец, страшный какой-то… Ровно псих, или глисты тебя жрут?

– Вас расстреляют сегодня на рассвете, - негромко сказал надзиратель.

– Новости, - скосил глаза Пантелеев.
– Ну, сообщил и отвали отседова, вертухай чертов. И без тебя тошно.

– В политике разбираетесь?
– спросил надзиратель.

Пантелеев удивленно посмотрел:

– Ты что, издеваешься, подонок?

– Времени у меня в обрез, слушайте внимательно, - продолжал надзиратель.
– Я не большевик, я - социал-революционер, если знаете, что это такое, - поймете и дальнейшее… Большевики продали революцию и предали ее. Этого простить нельзя. Сегодня мы вновь кланяемся тем, с кем боролись в семнадцатом.

– Я не кланяюсь, - на всякий случай сообщил Пантелеев.
– Я кровососов режу, а деньги - бедным!

– Знаю!
– Глаза надзирателя зажглись сумасшедшим огнем.
– Именно поэтому я готов помочь вам! Вы будете мстить большевикам?

– Уже мстил, - жестко сказал Пантелеев.
– Они на службе всякую сволочь продвигали, а у меня в сыскном деле талант! А мне ходу не дали! Я им по гроб жизни этого не прощу!

– И пойдете на эшафот за наше святое дело?
– высокопарно спросил надзиратель.

– Когда?
– встревожился Пантелеев.
– Сейчас? Не хотелось бы… Я еще многое смогу, - он вдруг почуял неясную, призрачную надежду…

– Не сейчас, а в конечном счете, - сказал надзиратель.
– Вы - террорист по сути дела… А любой террорист - смертник. Кто отнимает жизнь у других, должен быть готов в любую минуту отдать свою!

– Только дорого!
– кивнул Пантелеев.
– Однако заболтались мы, господин хороший. Давайте о деле, а?

Надзиратель молча вытащил из сумки обмундирование красноармейца и ремень с кобурой.

– Вы в сапогах, так что все в порядке. Быстро!

Пантелеев начал лихорадочно переодеваться.

– А лицо?
– Он тревожно посмотрел на конвоира. На щеках и на лбу Пантелеева темнели засохшие царапины - следы Маруськиных ногтей.

– Торопитесь, я знаю, что сказать в случае чего.

Через минуту они вышли на галерею и медленно зашагали к первым решетчатым дверям, перекрывающим проход с этажа на этаж.

– А часовой?
– не выдержал Пантелеев. Впереди отчетливо маячила фигура охранника.

Надзиратель промолчал, только слегка замедлил шаг.

– Крепкие у тебя нервы, - шепотом выругался Пантелеев ему в спину, но пошел медленнее. Часовой пропустил их беспрепятственно. Во дворе мимо них прошли двое из охраны, молча кивнули надзирателю. Один что-то сказал, покосившись в сторону Пантелеева. Тот сразу же покрылся липким, холодным потом.

– Иди вперед, - презрительно сказал надзиратель.
– Штаны сухие?

– Как звать тебя? За кого богу молиться?
– смиренно осведомился Пантелеев.

– Погоди молиться, - злым шепотом ответил надзиратель.
– Сначала выйди отсюда.

Вошли в проходную. Вахтер только что впустил двоих сотрудников и старательно громыхал засовами.

– Вот я тебе и объясняю, - весело и очень неожиданно для Пантелеева сказал надзиратель.
– Тюрьма эта государем императором Александром Третьим построена специально для особо опасных террористов-политиков, так что, милый мой, отсюда не убежишь. Вон Пантелеев… Показал я тебе его в глазок, в камере смертников? Забыл?

Пантелеев молча кивнул. От ужаса у него взмокла спина. Вахтер с интересом посмотрел на него и начал свертывать цигарку.

– Одалживайся, Николаев.
– Он протянул надзирателю кисет.
– Новенький, что ли? Учишь? А что у него с рожей-то?

– Из вчерашнего пополнения.
– Николаев ловко склеил цигарку, прикурил и пустил кольцо дыма.
– А ты что, не слыхал? Не успел он на дежурство заступить, на него двое из двадцать третьей камеры накинулись. Он им обед приносил.

– А-а… Понял. Интересно бы на Леньку взглянуть вблизи, - сказал вахтер.
– Я на суде был, только в последнем ряду сидел… А вообще-то, парень, издаля он, прямо скажем, на тебя похож… Даже удивительно, как считаешь, Николаев?

– Да это он и есть, сам Пантелеев, - мрачно сказал Николаев. И оба засмеялись.

Пантелеев прислонился к стене - в глазах поплыло.

– Да ему, никак, худо?
– удивился вахтер.
– Садись, парень, остынь… Тюрьма, брат, она для свежего человека хуже парилки, это я по себе знаю.

– Некогда нам, пошли, - вдруг сказал Николаев и взял Пантелеева за руку.
– Двигай.

– Постой-ка, - улыбнулся вахтер.
– Ну-ка, пропуск!
– И подмигнул Николаеву.

– Ну, чего буркалы вытаращил?
– рассердился Николаев.
– Покажи часовому пропуск! Как я!
– Он полез в карман.

Пантелеев подошел вплотную к вахтеру, отстегнул клапан кармана гимнастерки и резко ударил вахтера ребром ладони по кадыку. Тот захрапел и упал.

Пантелеев отбросил засовы и выскочил на улицу.

На перроне царила предотъездная суета. Куда-то спешила старушка со связкой баранок: они висели через плечо, словно орденская лента, и вызывали всеобщую зависть. На строительство Волховской ГЭС отправлялся отряд комсомольцев. Ребята и девушки выстроились у вагонов и, сняв кепки и фуражки, пели "Интернационал". Сновали взад-вперед носильщики с огромными бляхами на груди, тащили баулы, чемоданы, корзины, но главным грузом были серые, грубой холстины мешки, набитые бог знает чем, неизвестно кому принадлежащие.

– Останови сейчас любого, спроси: чей мешок, - не найдешь хозяина, - угрюмо сказал Коля.
– Ты знаешь, что в этих мешках?

– Еда?
– спросила Маша.

– Мануфактура, крупа, сахар, соль, спички - все, что твоей душе угодно. Спекулянты проклятые. Облава за облавой проходит, а они, как поганые грибы на помойке, растут.

Заливисто прозвенела трель милицейского свистка. Наряды милиции и сотрудников УГРО перекрыли входы и выходы с перрона.

– Ты накликал, - улыбнулась Маша.
– Теперь еще и поезд задержат.

Коля всматривался в глубину перрона. Там мелькнули васильковые фуражки работников ОГПУ.

– Это что-то серьезное, - сказал он и подошел к милиционеру.
– Вот мое служебное удостоверение. Что случилось, товарищ?

Милиционер махнул рукой:

– Тебе, инспектор, надо бы первому знать. Только что бежал Ленька Пантелеев.

Маша тоскливо посмотрела на Колю:

– Плакал наш отпуск горькими слезами.

– Плакал, - послушно согласился Коля.
– Но ты не переживай, Маша. Мы поймаем его через сутки, самое большее - через двое. И тут же едем, я обещаю!