Чтение онлайн

– Анохины мы… - смутился парень.
– Вовкой зовут.

– Спасибо за доверие, Вовка.
– Сергеев пожал ему руку.
– Иди работай, ты правильно сказал: слово большевика - закон!
– Сергеев подошел к Бушмакину и Коле:

– Вот и решен вопрос о сроках. Шесть дней, только шесть дней.

– Как было?
– повторил Анохин вопрос Коли.
– Ну, шел политчас. Бригадир говорит: иди, Анохин, узнай в кассе, не будет ли после обеда получки? Я говорю: а как уйти? Неудобно! Да и интересно - про Гитлера разговор шел, про национал-социализм. Ну, все же пошел. Тихоныч в кассе сидел, чего-то ждал. Спрашиваю: деньги будут? "Вали, говорит, отсюда, когда объявят, тогда придешь".

Анохин перевел дух и продолжал:

– Он старик вообще-то добрый… был, - Анохин вздохнул, - я к нему и пристал. Нагрузки, говорю, у меня общественные, мне надо все успеть и потому - очередь вовремя занять. А вот стоит ли занимать? Подскажи. Он мне подмигнул, ну я понял, что стоит, и ушел. А назад иду - навстречу поднимается по лестнице Евстигнеев с мешком и два наших охранника. Само собой - я пулей в бригаду, ору: "Давай, очередь занимай! Есть деньги!" Ну, бригадир меня и отправил назад - на всех, говорит, займи… Всё, товарищ начальник. Остальное вы знаете.
– Анохин опустил голову, сказал с болью: - Жалко их всех… Все, кроме Тихоныча, еще нестарые, жить да жить.

Коля внимательно посмотрел на парня:

– Слушай. Ты не думай, что мы долдоны или с головой у нас плохо. Просто в нашем деле подчас самая мелкая подробность - ключ к решению всего дела. Я к чему? Ты вспомни и подробно расскажи, что и как было после того, как ты снова пришел в кассу.

Анохин почесал в затылке:

– Пожалуйста. Ну, первое, очередь собралась - хвост на улицу. Я вижу такое дело, - нырь вперед! Все орут, отвечаю: у меня занято! Так на самом же деле! Я же был первый! Подгребаю к окошечку, а там, как всегда, первым стоит Ровский - пожилой такой, из бухгалтерии. Ну, ему и книги в руки, я не обиделся. Встал рядом, жду. Десять минут ждем, двадцать. Ровский стучать начал в окошечко, возмущаться.

– А ты?

– Я молчу, внимания не привлекаю, а то ведь, знаете, враз выпрут.
– Вовка улыбнулся.
– Тут Ровский сует мне свой чемоданчик и лупит в окошечко обоими кулаками!

– Что за чемоданчик?
– уточнил Коля.

– А над ним весь завод смеется. Он с этим чемоданчиком даже в сортир ходит. А внутри - бутерброды с котлетами, ей-богу! Сам видел! В общем, лупит он, а Тихоныч ни гугу! Молчит. Все закричали, такой гам пошел. Тогда Куделин из ЧЛЦ говорит: давай дверь выбьем! Ничего, общественность в случае чего за нас заступится. Ну, вышибли дверь.

– Остальное я знаю, - прервал Коля.
– Ты, Анохин, глаз имеешь острый. Это хорошо. Держи ушки на макушке. Если что - вот телефон, звони.
– Коля записал номер на листке календаря и отдал Анохину.

– Найдете?
– Анохин с недоверием посмотрел на Колю.

– Сам слышал, товарищ Сергеев дал нам только шесть дней. Шесть дней, Анохин.

Как и обычно в таких случаях, на совещание приехал Сергеев.

– Докладывай, - приказал Бушмакин Витьке.

– Убиты четыре человека: старший кассир Анисимов, иначе - Тихоныч, младший кассир Евстигнеев и два работника заводской охраны - Иванов и Куликов. Трое, а именно Иванов, Анисимов и Евстигнеев застрелены из одного и того же оружия, в предварительном заключении баллистической экспертизы называется наган вахтера Куликова, но это уточняется. Сам Куликов - это тоже предварительное заключение - убит из нагана вахтера Иванова. Оба револьвера имеют в стволе свежий нагар, в первом не хватает трех патронов, а во втором - одного.

– Характер ранений - спросил Бушмакин.

– Анисимов и Евстигнеев убиты выстрелами в затылок, Куликов - в сердце, Иванов - в переносицу. Смерть наступила у всех мгновенно, - Витька обвел присутствующих взглядом и добавил: - Доктор говорит: это хорошо, что они умерли сразу, не мучились.

– Умеет стрелять, - сказал Сергеев.
– Опытный.

– Почему не "опытные"?
– пожал плечами Бушмакин.
– Какие у вас основания считать, что преступник был один?

– А почему вы думаете, что не один?
– парировал Сергеев.

Коля прикрепил к стене план кассы и здания, в котором она находилась.

– По словам свидетелей получается так, - сказал Коля, - что все четверо без пяти два были живы и здоровы, а ровно в два - мертвы! Прошу учесть, что именно без пяти два стало известно о зарплате, начала сбегаться очередь, в коридоре набилось полно народу… Как могло произойти, что никто ничего не заметил, не услышал? Нельзя заподозрить несколько сот людей в сговоре или трусости. Прошу изучить план. Вы видите: постороннему человеку, да и не постороннему, спрятаться здесь негде и уйти, да еще с мешком денег, - невозможно.

– Ваши предложения?
– спросил Сергеев.

– У меня их нет… Пока нет, - уточнил Коля.

– Да… - Сергеев пожал плечами: - Плохо. Первый день уже на исходе.

Все молчали. Если бы эти слова произнес не Сергеев, а кто-нибудь другой, они вызвали бы бурю гнева и поток возражений. Но Сергеев был из своих свой. Он знал, что такое зловещий посвист бандитских пуль, бессонные ночи и горечь поражения. Он был товарищем по борьбе. С ним незачем было спорить, его незачем было уговаривать, что дела не так плохи, как кажутся, и в конечном счете все образуется. Дела были плохи, очень плохи, и все это отлично понимали. По горячим следам преступление раскрыть не удалось, а это обещало затяжной и трудный розыск, ибо с каждой следующей минутой время все больше и больше склоняло чашу весов в пользу преступников или преступника, оставляя уголовный розыск в болоте неведения, лихорадки и ложных бесперспективных направлений, которые все равно необходимо отрабатывать, но которые - и все это знали - к успеху не приведут.

– Завтра я должен услышать от вас совершенно четко, - сказал Сергеев, - какое направление, какую версию вы считаете, наиболее перспективной. На ее отработку я прошу тебя, Бушмакин, поставить лучших людей.
– Сергеев посмотрел на Колю.
– И последнее. Рабочим выдадим деньги на шесть дней. Если в течение этого времени вы окажетесь несостоятельными, - вы будете нести ответственность за все дальнейшее. Не говорю о моральном уроне, о подрыве авторитета Советской власти и доверия к ней, не забывайте, есть еще и заказ. Заказ флота под угрозой срыва! Этого допустить нельзя. До завтра.
– Сергеев ушел.

Воцарилось молчание. Дым от дешевых папирос - "гвоздиков", как их называли оперативники, свивался под потолком в затейливое облако.

– Какие будут мнения?
– наконец спросил Бушмакин.

– Колычева бы сейчас послушать, - с тоской сказала Маруська.
– Вот была голова.

Нил Алексеевич Колычев умер в декабре 1931 года - внезапно, в своем кабинете, как писала газета управления, умер на боевом посту. Похоронили его почетно, с трехкратным оружейным салютом и речами. Когда у Елизаветы Меркурьевны спросили, какой бы она хотела видеть памятник на могиле мужа, она молча кивнула в сторону скромных обелисков со звездочками, которые возвышались над могилами Гриши, Никиты и Васи. Доложили Кузьмичеву. Он долго раздумывал, потом сказал: