Чтение онлайн

– Уважьте блажь старухи. Только без звездочки.

Памятник установили, а весной, когда Коля приехал на кладбище, чтобы поправить осевший холмик, он увидел, что обелиск Колычева венчает красная пятиконечная звезда. Так она и осталась на памятнике - вопреки мнению товарища Кузьмичева.

– Да, - нахмурился Бушмакин.
– Я бы тоже очень охотно выслушал мнение Нила Алексеевича. Но что толку о несбыточном мечтать?

– Я все время задаю себе вопрос, - задумчиво сказал Коля.
– Почему два человека убиты выстрелами в затылок, один в переносицу, а владелец оружия, которым совершено убийство, застрелен в сердце?

– Тебя механика этого дела интересует, что ли?
– спросила Маруська.

– Ответить на мой вопрос - это значит восстановить картину нападения.

– Увидеть своими глазами, - добавил Витька.
– Хорошо бы.

– Особенно хорошо - увидеть, где деньги лежат, - насмешливо сказала Маруська.
– Давайте лучше об уликах поговорим, это полезнее будет.

– Не знаю, не знаю, - Бушмакин с уважением посмотрел на Колю.
– Воображение для нашего брата - хлеб. Вроде как для писателя или поэта.

– Я твою насмешку отвергаю, - повернулся Коля к Маруське.
– Если ты хочешь работать со мной по этому делу, - шутки в сторону.

– Есть!
– улыбнулась Маруська.
– Кого еще берешь в опергруппу?

Коля встретился с умоляющим взглядом Витьки и тоже улыбнулся:

– Ну как мы без него?

– Семейственность разводите, - проворчал Бушмакин.
– Ладно. Был бы результат.

Еще раз осмотрели помещение кассы. Коля тщательно измерил все расстояния - между трупами, от каждого трупа до стены, окон и дверей. Маруська записывала. Витька пока только глазел.

– Какие предложения?
– спросил Коля.
– Давай, Витя, не стесняйся.

Витька покраснел:

– В пределах инструкции, товарищ начальник. Ну, чтобы за номерами похищенных купюр следили по торговым заведениям, - мало ли? Не исключен крупный выброс похищенных денег. В малинах зацепиться надо - может, кто и обронит нужное нам слово.

– Ничего, - кивнул Коля.
– Мыслишь немного привычно, но инструкции тоже надо выполнять.

– Спиноза ты… - Маруська насмешливо-ласково взглянула на Витьку.
– Эммануил Кант. Говоришь, как пишешь. Одна загвоздка: надо, чтобы фигурант начал тратить деньги. И чтобы он имел болтливый язык.

– Верно.
– Коля улыбнулся: - Ты, Витька, не обижайся, научишься еще. Сам подумай: преступление это совершено, прямо скажем, талантливо. А ты предполагаешь, что потом преступники будут действовать бездарно. Это неверно, учти. Мы как должны мыслить? А так, что все их дальнейшие поступки будут на таком же высоком, хитром, затейливом уровне. Тогда мы не ошибемся. Все записала? Что получается?

Маруська осмотрелась:

– В момент первого выстрела преступник с наганом вахтера Куликова стоял у окна.

Коля развернул план и отметил.

– Кассир Анисимов, Тихоныч, - продолжала Маруська, - сидел за столом, вот так, - показала Маруська, - и наверняка распаковывал мешок с деньгами, других предположений у меня пока нет. Выстрел. Тихоныч рухнул, а преступник в то же мгновение саданул в затылок Евстигнееву, младшему кассиру. Он вот здесь стоял.
– Маруська подошла к дверям.

– Он, значит, уходил?
– вступил в разговор Витька.

– Почему?
– возразил Коля.
– В дверях окошечко. Возможно, Евстигнеев подошел, чтобы его открыть и приготовиться к выдаче денег. Продолжай, Маруся.

– Иванов сидел здесь… - Маруська переместилась к столику в противоположном углу комнаты.
– Он, наверное, не позавтракал.

– Почему?
– удивился Витька, но вспомнил что-то и покраснел.
– Верно… Здесь были найдены остатки чайной колбасы и крошки хлеба. На этом самом месте. Он, значит, ел.

– Ел, - подтвердила Маруська.
– На эти два выстрела Иванов только обернуться успел, выстрелы менее чем в секунду прогремели. И тут одно из двух: либо он, смертельно раненный, успел выстрелить и преступника убить, либо выстрелил первым, а умирающий преступник убил его. Что в лоб, то и по лбу.

– Значит, в тот момент, когда преступник стрелял, Иванов сидел к нему спиной?
– уточнил Коля.

– Да, - кивнула Маруська.
– Сидел бы лицом - стрелял бы намного раньше и наверняка остался бы жив. Кроме того, расположение остатков пищи на столе, положение стула, крошки на полу - все это доказывает очень точно: в момент выстрела Иванов сидел спиной к преступнику.

– Иванов, Анисимов, Евстигнеев, - сказал Витька.
– С ними все ясно. А Куликов?

Маруська снисходительно улыбнулась:

– Я как будто по-русски сказала, Витя. Ты не витай в облаках! Анисимов, Иванов и Евстигнеев убиты из нагана Куликова, а сам Куликов убит из нагана Иванова. Ты же докладывал об этом сам, Витя?

– Значит, преступник, получается, Куликов?
– неуверенно сказал Витька.
– Решил завладеть деньгами, улучил момент, перебил всех, но напоролся на пулю Иванова? Нет, мать, что-то здесь не то…

– Почему?
– повысила голос Маруська.
– Докажи!

– А кто деньги взял?
– тихо спросил Витька.
– Если бы Куликов был преступник, он бы, убитый, не успел взять денег, и мы бы их нашли!
– Витька развел руками: - Не взыщи, мать, но ты чего-то недодумала…

– Черт… - Маруська почесала в затылке и восхищенно посмотрела на Витьку.

– Он прав, - сказал Коля.
– В том смысле прав, что этот крючок портит всю картину и требует объяснения. Ну, скажем, так: неожиданно возник пятый человек, кто-то из очереди…

– Или этот пятый всегда был, - пожала плечами Маруська.

– Где же он спрятался?
– спросил Витька.
– Здесь? Так негде! А если он из очереди - все увидели бы!

– Верно, - кивнул Коля.
– Давайте подумаем вот о чем. Как проверить связи Куликова и остальных? Это первое. Второе. Куликов, так пока выходит, - убийца. Пока не доказано обратное, несмотря на все остроумие твоих, Витя, предположений, иначе мы считать не можем.

– Тогда надо сообщить дирекции, - заметила Маруська.
– Завтра похороны. Нельзя, чтобы убийцу хоронили вместе с убитыми.

Коля покачал головой:

– А вот об этом мы промолчим, Маруся. Простят нас за это молчание. Я так думаю: пусть все считают, что Куликов - тоже жертва. Пока считают.

…Убитых хоронили на четвертый день. Утро было морозное, тротуар звенел под ногами, как стекло. Гробы поставили на облупившиеся от долгой службы катафалки. Прицокнули и натянули вожжи подвыпившие кучера. Встряхнули ощипанными султанами худые лошади, и процессия тронулась под неслаженные, рыдающие звуки похоронного оркестра: четыре старика в черном, четыре потертых трубы и барабанщик в синей бархатной толстовке, которая была видна из-под распахнутого пальто. Над толпой разлилась и поплыла угрюмо-тоскливая мелодия шопеновского марша.