Повесть одной жизни
Шрифт:
— Теперь скажи, что приятнее — смотреть на картины или самой писать их?
— Самой писать.
— Дарить подарки или получать?
— И то, и другое, — засмеялась она весело.
— Это то, что ты можешь сделать сама.
— Я художник. Я только и умею, что краски смешивать. Я бедным детям каши сварить не сумею.
— Не вари. Научи кого-то смешивать краски.
— Ну, ты даешь, — Лиана нахмурилась, но не всерьез, — и это твой короткий путь к счастью?
— Это не мой. Это Божий.
— Так. Неужели и я, если буду пить только воду, так мыслить начну? Но я попробую, — пообещала она, — потому что все остальное уже пробовала, — не помогает.
Потом мы очень долго не виделись. Лиана не появлялась у Нессиса, а я на какое-то время потеряла номер ее телефона. Но тот разговор, как оказалось, имел далеко идущие последствия.
По соседству с нами жил Касым, высокий, плечистый, но при этом совершенно нескладный татарин с острым темным лицом. Его мать была прежней хозяйкой землянки, а теперь переехала куда-то в новый город и в Федоровку наведывалась лишь время от времени. У Касыма был собственный саманный дом, такой же угловатый и неказистый, как и он сам. В пустых окнах этого дома почему-то никогда не горел свет.
Однажды мы вернулись от Новосадов позже обычного, а Николай остался там ночевать. Хотели почаевничать перед сном, но не только электроплитку, но даже лампочку на кухне включить не смогли. Не было электричества! Прежде чем мы успели достать из коробки на полу свечи, дверь, закрытая на задвижку, распахнулась от короткого мощного удара. Холодный ветер метнулся по комнате, и чья-то огромная фигура заслонила собой выход. Я оцепенела от ужаса, совершенно не понимая, что происходит. И вдруг услышала спокойный голос мужа:
— Зачем же так громко стучать, Касым, мы еще не спим.
Какое-то скрипучее и непонятное слово было быстро сказано в ответ. Наверное, проклятие по-татарски. И тут же с полки на стене, задетой чужим плечом, звучно обрушились на пол жестяные банки с крупами.
— Что тебе нужно? — спросил Ростислав. Первый раз я слышала, как он говорит «ты» незнакомому человеку.
Касым опять повторил то слово, но больше не двигался. Он, кажется, не был пьян.
— Садись, раз пришел.
Ростислав подвинул к его коленям табурет.
Я не ожидала, что Касым сядет, но он сел. Это было странно.
— Что, чаем угостить? Электричества нет, плитку не включишь, — сказал Ростислав.
— А это я вам провода оборвал, — сказал сидящий в темноте человек натужным, кашляющим голосом.
— Да? Что ж так?
— Думал, тут хамы живут.
Мы промолчали. И Касым тоже молчал.
— Вы тут электричество палите, а я за вас деньги плати? — наконец выкрикнул он.
Наш гость, наверное, был немного ненормальным. Подозреваю, что он страдал особой фобией растраты электроэнергии, раз сам по вечерам сидел в полной темноте. А тут, как позже выяснилось, у его матери при продаже землянки не была погашена задолженность за электричество. Поскольку мать уехала, эти деньги удержали на работе с него, сына. Когда мы с горем пополам разобрались в ситуации, то стали успокаивать несчастного соседа, обещая, что все ему оплатим. Ростислав даже умудрился предложить Касыму выпить молока, потому что чай можно было согреть только на плитке.
— А я думал, здесь хамы живут, — то и дело повторял Касым, шумно прихлебывая из кружки. Когда наконец он ушел, я вздохнула с облегчением.
— Знаешь, первым побуждением было пнуть его ногой, — признался Ростислав позже, уже лежа в постели. — Но это было бы большой ошибкой.
— Да, — сказала я, — ты молодец, нашел, как с ним разговаривать. А я обычно сначала скажу, а потом подумаю.
— Да нет, я и сам не успел толком подумать. Просто я, наверное, весь в маму пошел. Ты же знаешь — она никогда не кидается на людей. Ну, ладно, спокойной ночи.
А мне долго не спалось. Думала о том, что значит подставлять другую щеку под удар, как сказано в Библии. Позволять вытирать об себя ноги? Нет, пожалуй. Умение защищать свое достоинство, не проявляя агрессии и не выделяя яда, — это почти забытое в нашем мире искусство. Оно называется в христианстве смирением, и именно о нем писал Экзюпери, утверждая, что смирение не унижает, а возвышает человека. Оно делает его Посланцем того Учителя, который «не возвысит голоса Своего». Люди и обстоятельства не могут манипулировать его эмоциями. И это не имеет ничего общего с волевым сжатием зубов. Это просто видение жизни в другом ракурсе, видение глазами веры.
Утром я была дома одна. Неожиданно в окошке снова мелькнула знакомая корявая фигура. Меня охватил страх, хотя дверь на этот раз я заперла на замок, а не на задвижку, как вчера. Но Касым прошел мимо. Прячась за занавеской, я наблюдала, как он влез на столб и стал возиться с проводами.
Вечером мы с мужем с удовольствием пили горячий чай, мирно сидя за видавшим виды письменно-обеденным столом и вдыхая плывущую в открытую форточку степную свежесть.
Нина — Инне Константиновне
Моя милая тетя Инна!
Простите за долгое молчание. Нет, я не настолько увлечена своей новой жизнью, как вы говорите, чтобы не найти времени для вас. Просто я ждала улучшения состояния Ростислава, чтобы написать о хорошем.
Месяца два назад он снова заболел. Просто слабость и температура, кашель. Врач констатировал обострение очагового туберкулеза. На помощь, как обычно, пришел доктор Нессис. Сейчас Ростислава консультирует один из сотрудников нашего института опытный фтизиатр доктор К.
Примерно в это же время мы оставили гостеприимный дом Новосадов. Хорошо нам там было, но сколько же можно обременять людей? Тем более, что Николай скоро женится.
Это совершенно особая история. Он переписывался с одной девушкой с Кубани, но никогда с ней не встречался. Конечно, они обменялись фотографиями и, по-видимому, остались друг другом довольны. Николай написал ей, чтобы приезжала с документами — пора и о свадьбе подумать.
Бедная Люся (так ее зовут) была ошеломлена таким поворотом дела. Она должна к нему ехать! Может, пусть приезжает сам, а там видно будет, стоит ли за него замуж выходить?
Но наш жених поездку на Кубань считал обыкновенной «канителью», ведь жить-то все равно придется в К.! Была, правда, еще одна мелкая деталь — полное отсутствие у него за душой не только грошей, но и любых денежных знаков. Люсе тогда позвонил наш общий знакомый Степан С. и сказал, что этот парень стоит того, чтобы к нему приехать. А если она будет так непреклонна, то среди девчат в нашей общине достаточно таких, которые очень хотели бы оказаться на ее месте.
Я тоже внесла свою лепту, написала ей письмо с размышлениями о путешествии Ревекки к Исааку. Короче говоря, наша взяла — мы ждем приезда Люси!
Ну, а теперь еще одна новость, которую более я не могу таить. У меня будет малыш. Милая тетя Инна, не пугайтесь, пожалуйста, и не рисуйте себе мрачных картин. Так получилось. От направления, которое мне сразу же написала врач, я отказалась. Пусть все идет естественным путем. Я только прошу вас, молитесь обо мне и этом ребенке.
Маме пока ничего не говорите, я так не хочу ее волновать и расстраивать!
Передавайте привет всем, кто меня знает. Маме я тоже написала коротко о нас.
Целую и обнимаю.
Поезд плавно остановился, и в дверях вагона я увидела невысокую миловидную девушку, светловолосую, с голубыми и как будто слегка удивленными глазами. Вид у нее был усталый и смущенный. Я представляла ее себе немножко не такой. Да и она была озадачена, увидев меня. Получая мои письма, она представляла себе волевую, могучую женщину не менее как лет сорока пяти, а тут вдруг… дитё какое-то.
Николай в это время был на работе, поэтому встречали Люсю я и Лида, жена Степана.