Повесть одной жизни
Шрифт:
— В этот момент кукушка с криком несколько раз подряд выпрыгнула из своего часового домика, и все невольно подняли глаза от карты и посмотрели на циферблат и стрелки, показывающие полдень.
— Во сколько обедать будем? — поинтересовалась Верочка, пользуясь моментом.
— Через часик, я думаю, — ответил Терентий Потапович и сразу же спросил:
А Царь южный — это исламский мир, в таком случае?
Ростислав с Николаем переглянулись, и Николай, подумав, ответил:
— Что христианская Европа и исламский мир противостояли друг другу с того самого времени, как в Палестине были захвачены византийские владения, то есть, примерно, с седьмого века, это, конечно, факт. Неутомимая борьба эта шла до падения Оттоманской империи…
— В 1918 году, — подсказал Ростислав.
— Но после этого падения ислам лет на сто уходит со сцены. Главные исторические события вершатся теперь у Северного царя. Пророка, разумеется, не интересует история сама по себе, он обрисовывает силы, противостоящие народу Божьему.
Здесь вмешался Степан Степанов, говоря:
— Что называть народом Божьим? Не равен же он населению стран с европейской культурой?
— Ни в коем случае, — ответил Ростислав, — просто Европа была, так сказать, базовым регионом христианства на протяжении пятнадцати веков.
— А европейский атеизм? Разве не он сегодня главная антихристианская сила?
— Сегодня — да. Но он уйдет! Ему отведено определенное время, и он уйдет.
На столе появился поднос со стаканами, наполненными каким-то светлым напитком, пахнущим свежей мятой.
— Всегда перед обедом пьем, — пояснил Терентий Потапович, — угощайтесь!
Напиток оказался очень вкусен, кроме мяты чувствовались еще мед и лимон.
— Спасибо, Верочка! — сказал Ростислав, выпивая стакан залпом, в то время как остальные явно растягивали удовольствие.
— Значит, последняя битва, Армагеддон — не со стороны безбожия?
— И даже не со стороны магометанства, — ответил Ростислав, — хотя, похоже, «под конец времени» Южный царь обретет второе дыхание. Сказано, что он первым пойдет в бой на Северного. Но «…царь северный устремится как буря на него с колесницами, всадниками и многочисленными кораблями и нападет на области, наводнит их и пройдет через них». А после этого, оберегая свое господство и спокойствие, Северный царь захочет ввести новый порядок во всем мире. Новый мировой порядок!
— Да… — протянул Степанов, откидываясь на спинку стула и барабаня пальцами по плюшевой скатерти, — да, все выстраивается… никуда не денешься!
— У меня, — понизив голос, сообщил Терентий Потапович, — родня живет в Германии. Там у них какие хочешь книги. Одна есть, Урии Смита — похожее толкование.
— И что же это будет за новый мировой порядок? — спросила Верочка, изо всех сил старавшаяся проследить за ходом разговора.
— Это большое зло. Большое зло, — сказал ей отец. — Ну, готов обед?
Прощались мы в тот раз поздним вечером, с обещаниями снова встретиться в ближайшее время. Но все вдруг повернулось совершенно другой стороной.
Нина — Инне Константиновне
Моя милейшая Инна Константиновна!
Огромное спасибо за письмо.
В нашей жизни произошли некоторые перемены. Дело в том, что Ростиславу и Николаю пришлось уволиться с работы. На заводе только один выходной, а нам это никак не подходит. Предвижу, что случившееся вас не порадует, но…
В общем пришлось уехать из Т., так как там другую работу найти просто невозможно. При переезде в К., где Ростиславу обещали помочь устроиться на одном небольшом заводе, и мы, и наш нехитрый скарб свободно разместились в легковом такси. Сняли времяночку у одной женщины за пятнадцать рублей в месяц, как раз недалеко от этого завода. Но получилось так, что на работу Ростислава не взяли. Стал он ходить по разным предприятиям — все без толку. Думали, совсем не устроимся. Но свет, как говорится, не без добрых людей. Один наш знакомый, узнав об этом, уступил Ростиславу свое место кочегара. Сам он работает еще в двух местах.
И вот с прошлой недели Ростислав кочегарит. Непривычное это для него дело, но кое-как справляется. Иногда приходит одна женщина из верующих, помогает ему немного и угощает чем-нибудь вкусным.
А теперь и я тоже работаю. Удалось пристроиться в научно-исследовательский институт спелеологии. Доктор Нессис, мой начальник, изучающий здоровье шахтеров, очень ко мне расположен. По его инициативе я прошла полное медицинское обследование. К сожалению, результаты неутешительные — по мнению специалистов, мне нельзя иметь детей. Это очень грустно. Но на все в нашей жизни воля Божья, думаем мы с Ростиславом.
Наш друг Николай остался в Т. Даже не знаю, как он прожил этот месяц, ведь работы и у него сейчас нет, а все свои сбережения он отдал нам, как мы ни протестовали. Такой человек!
Целую вас и обнимаю. Пишите!
При следующей встрече Терентий Потапович преподнес нам сюрприз. Оставленная у него пророческая карта вдруг бесследно исчезла. «Нет у меня никакой карты, друзья мои», — сообщил он, не очень охотно приглашая нас в дом.
— Как же это? — воскликнули мы в один голос.
— Я ее уничтожил. Сжег, то есть.
Мы молчали, не зная, как реагировать.
— Я уже, ребята, десять лет отсидел в собачьем ящике, больше не хочу, — спокойно пояснил он.
Значит, его снова что-то в нас насторожило! Я возмутилась про себя, ожидая ответа Николая. Ведь столько было положено труда!
Лицо Николая помрачнело. Однако, вздохнув, он сказал только: «Что ж, ничего здесь не поделаешь!»
Теперь стало понятно, почему, приехав к Шевчуку в прошлую субботу, мы обнаружили на двери большой замок. Конечно же, хозяева не могли быть на базаре или где-то в гостях в такой день. Значит, они все-таки собирались на богослужения, но скрывали это от нас!
— Не будем больше навязываться людям, — сказал Ростислав, когда мы понуро брели назад по сорок второму кварталу. Было грустно, что лишились этого единственного в Караганде знакомства, которое, как мы думали, перерастет в настоящую дружбу и выведет нас на других единоверцев в этом городе.
На автобусной остановке нам неожиданно встретилась Верочка.
— Здравствуйте! — воскликнула она радостно, но тут же смущенно замолкла. Потом устремила на Николая пристальный и какой-то почти обиженный взгляд и сказала нерешительно:
— Вы не можете, Николай, показать мне… Ну, давеча, когда вы пили у нас чай, то расстегнули пиджак, а во внутреннем кармане была такая книжечка… маленькая.
— Какая книжечка? — Николай резко поднял бровь.
— Ну, такая, красная.
— Зачем она вам?
Тишина. Верочка вздохнула.
— Посмотреть.
Николай, пожав плечами, засунул руку под свое заснеженное пальто и вытащил маленькую книжицу в красном переплете. Это было от руки переписанное сочинение Е. Уайт «Путь ко Христу».
Верочка быстро пролистала книжечку и сморщила лоб, размышляя.
— Это вы писали? Вы сами? — спросила она, как следователь.
— Сам. А что?
— Дайте мне эту книжечку на один день. Буквально на один день.
«Карту мы уже отдали», — подозрительно подумала я.
— Да берите, — пожал плечами Николай, — отчего вы так разволновались?
— Я ничего, — она машинально заправила в беретик русые завитушки. — Приходите еще, я вас прошу. В следующее воскресенье!
И девочка бегом бросилась домой с книжечкой в руках.
— Ничего не понимаю, — сказал Ростислав, провожая ее глазами.
Пожалуй, далеко не все люди хорошо разбираются в современном искусстве. Этим я утешаю себя, глядя на картину какого-нибудь художника-абстракциониста. Но понять ее все-таки пытаюсь. В таких картинах большую роль играет название. Если написано, скажем, что эти черные и желтые пятна, припорошенные чем-то блестящим, называются «Ожидание», то и правда, присмотревшись, начинаешь ощущать, как томительно тянется время.