Чтение онлайн

– Неужто, ты, убить способен?!

Мы ж там, в мороз погибнем обе ...

Тебе плевать пусть на меня,

но дочка - это ж кровь твоя!

И не было во мне той смеси,

в кой сгусток гордости и спеси.

А он вопил во всю мне глотку:

– Ты на себя-то глянь, уродка,

на отражение своё, -

сам пальцем тычет на неё, -

туда вот глянь, в конце концов!

И рассуди сама с собой -

ну как, могу я жить с ТАКОЙ?!

Суёт мне зеркальце в лицо.

Я на Маринку взгляд скривила -

о да! Она и впрямь красива,

и блеск одета и причёска ...

стандарт величия и лоска.

О жизнь! Ты мрачный океан -

холодный, жаждущий расправы ...

как злы, коварны твои планы;

как прост, безжалостен обман.

Меня он пнул:

– Хорош визжать!
–

сквозь зубы процедил и топнул,

зашёл в квартиру, дверью хлопнул

и так оставил нас лежать

двоих на лестничной площадке,

а пол такой холодный, гадкий ...

Припоминается с трудом,

о чём я думала потом;

лишь эхом всхлипы отзывались,

а мысли путались и рвались.

Негодованье, сожаленье,

любви безумные мученья

смешались в ярости пустой -

кипучей!
– но совсем не злой;

да нет, конечно же, не в той

что жаждет скорого отмщенья,

иль шлёт лихие изреченья

проклятий в небо жуткий бред

обидчику на страшный вред.

Не знаю, правда, почему -

но не желала зла ему.

В тот миг была тогда сполна

одним лишь тем поражена:

неужто также влюблена

в того, кто предал нас с Дашухой?

Кто так расчётливо с презреньем,

без всякой совести зазренья,

развлёкся пагубно с простухой.

Всё как во сне! Бедлам, ярмо ...

В мозгу свербело лишь одно -

мир опостылел, жизнь дерьмо!

Об стены, об пол биться лбом?

Визжать, скулить?!. Хотелось выть!!!

Вот только не хотелось жить.

В сыром подъезде полумрак;

сама с собою в мыслях споря,

с дочуркой встала кое-как,

а та спала, не зная горя.

Я покрывальце распахнула -

от дочки теплотой дохнуло -

её дыханья дух блаженный

коснулся ласково лица;

я приняла подарок ценный

и он, проникши вглубь свинца

того, что грудь мою теснил

и болью острою казнил,

её разбавил и она

теперь не так была сильна.

О, как хмелит твоё виденье;

недавно счастлива была,

пусть суетливо я жила,

но счастье ж было тем не мене ...

Да вот оно!.. в моих руках;

всё остальное просто прах -

зато теперь я не одна!
–

и этим всё-таки сильна.

Взглянуть в глаза твои мне надо -

ты ж безмятежно, сладко спишь,

так нежно, ласково сопишь -

о ты моя, моя услада!

Тут от блаженства пошатнулась,

вдруг потерялась я во всём:

в пространстве, времени ... потом

очнувшись, горько усмехнулась:

"А дальше, что? Идти куда???

Кругом сплошная пустота.

Как я устала ... Боже мой!

Нет, мне не справиться одной".

И вмиг, от сей догадки страшной

отяжелели руки, ноги ...

Вдруг словно овладела многим,

вняла как будто смысл важный;

а ужаснувшись ещё боле,

неистово дрожа от боли,

я твёрдо приняла решенье

и это стало утешеньем

ничтожным, как галиматья.

Идея брызнула миражем:

"Я защищу тебя так, Даша",

а вслух, - умрём - сказала я.

На крышу дома мы теперь

взойдём, возможно, что там дверь

открыта. Будь, что будет! Вот

и шла. И знала, куда шла;

конверт с дочурочкою несла;

и думы тяжкие вразброд

сверлили, жгли, и угнетали ...

Но выход видела в тот час

такой единственный для нас,

(а остальное лишь детали.)

Наверх, по лестнице, туда,

мне шаг давался без труда;

ступеньку за ступенькой меря,

я шла, в то беззаветно веря

пускай бездумно, тупо, слепо,

что этот путь ведёт на небо;

и непременно по итогу

предстанем с дочерью пред Богом.

Бог примет нас, всё не напрасно -

ведь знает Он, как мы несчастны!

И вот пришли. На крыше мы

стоим пятиэтажки мрачной,

а вид заброшенный, невзрачный

и вниз взираю с вышины.

Снежинки кроткие лицо

ласкают бережно и нежно,

и ветерок бодрит прилежно:

не злым, а добрым хитрецом.

Тоскливо здесь и зябко очень,

а время близится уж к ночи.

И это небо чёрное,

(как жизнь моя позорная!)

давило тяжестью своей,

а думы жгли больней, больней ...

"Нет, этот мир нам не жилище!

Зачем? К чему плодиться нищим?!

Ну вот и всё - прощай мой враг,

осталось сделать только шаг."

И это грозное решенье

уже хотела завершить.

"Ну да! Зачем? Зачем нам жить???"

Застыла я - но озаренье

вдруг посетило мозг усталый:

"Проститься надо с дочкой малой,

мы здесь не свидимся уж боле ...

хоть ЭТО в нашей пока воле;

ну что ж! Недолго нам осталось".

Едва отпрянула устало,

сама ж, открыла покрывало, -

и ею так залюбовалась!

И снова, снова отшатнулась,

ловила личиком луч света ...

Ну вот поймала ... что ж, не сетуй.

А дочь проснувшись, улыбнулась

сама с собою, для себя,