Чтение онлайн

вдруг пролетели, как ни странно.

И больше нет ажиотажа;

образовалась пустота

к почину с чистого листа.

Кредит оплачен; и я даже

в себе почувствовала силы,

второе будто бы дыханье

открылось вместе с возмужаньем,

сидеть без действий мне претило;

меня внутри всю изменило,

я как бы вышла из бедняжек ...

ну, а покой стал слишком тяжек.

Подумав здраво о грядущем,

я усомнилась ещё пуще,

чтоб так, на общих основаньях,

без протеже, образованья,

каким-то чудом, в одночасье,

в корыстном мире, впопыхах,

да с тряпкой, с шваброю в руках

возможно вырвать себе счастья.

Воспламенившись целью прочно,

во всеоружии быть знаний

на случай новых испытаний,

я поступила в вуз заочно;

всерьёз продумав верный шаг,

пошла конкретно на юрфак.

Чтоб в дебрях лживых бытия

суметь помочь таким как я,

да и самой в чащобе жизни

куда как быть без укоризны.

Тамара Львовна поддержала

моё учебное начало

и с радостью возилась с Дашей,

а жизнь ритмично длилась дальше.

Пришлось, уволиться с больницы,

в торговлю сразу устремиться,

к вьетнамцам, рыночным знакомым,

они как раз позвали снова;

досель робела; час настал,

собрать какой-то капитал.

Тогда сама я удивлялась,

как быстро всё во мне менялось

и, если раньше что-то было

мне не доступным и унылым,

теперь хваталось на лету,

а не вгоняло в дурноту.

Поверьте, но, действительно,

менялась жизнь стремительно.

Я не хотела! Столь больна

мне эта память, но должна

вернуться в глубь минувших дней

хотя бы думою своей,

чтобы почтить. А та волна

воспоминаний так горька.

Мучительна! Остра всерьёз,

что вызывает горечь слёз

и по сей день из далека.

Я молвлю истине в угоду,

пожалуй, именно полгода

те и приблизили рассвет.

Верней, их производная,

как стрелка путеводная -

как раз их яркий важный свет

на все события в грядущем -

дальнейший осветивши путь,

внесли прожекторную суть

во мраке жизненной той пущи.

Начну о том издалека;

вертясь в подобие волчка,

работая в стационаре,

когда ещё была в разгаре

с добычей денег карусель,

тащилась с долгом канитель,

да ворошили ум заботы,

ко мне по профилю работы

вдруг обратился с грустным видом,

с лицом морщинами изрытом,

в преклонном возрасте мужчина.

Он над собой держал контроль,

но на лице застыла боль;

жена была тому причиной.

Прошедшей ночью, её хворой

в больницу привезли на скорой,

причём с вернейшим подозреньем

на пневмонию с осложненьем.

И днём, подавленный бедой,

он с просьбой подошёл простой,

чтоб (бога ради!) между делом

насколько можно приглядела

я за его больной женой.

Не знаю, право, почему

(не поддавалось то уму),

но он проникся всей душой,

всем сердцем лишь ко мне одной.

Иван Иванычем назвался;

шутил, сквозь слёзы улыбался;

меня же, дочкой величал,

в свои печали посвящал.

Я помню, как вздыхал он тяжко

о жёнушке своей бедняжке,

про дом, про жизнь совместную,

да их любовь небесную.

В момент, казалось, наихудший

(жена совсем была плоха!)

был кризис, что таить греха,

но стало вдруг ей малость лучше.

Ко мне зашёл, присел, в глазах

его застыли: боль и страх ...

и с грустью вжавшийся в пиджак

Иван Иваныч начал так:

– Я никогда не слыл красавцем.

(Никто не ведал моей боли!)

Когда ещё учился в школе,

уже приманивал мерзавцев.

Во мне всяк видел развлеченье,

субъект, для шуток и презренья,

насмешек и придирок скверных;

не знаю, почему?
– наверно,

судьбы нелепое стеченье.

Робел и пред девичьем взором,

пред их хихиканьем, укором;

пугался смелых озорниц,

да от природной кротости,

порой излишней робости,

я был посмешищем девиц.

Ни с кем особо не дружил,

в душе отшельником я жил,

улиткой спрятавшись в ракушке.

Минула юность лёгкой тенью,

(у одноклассников уж семьи!)

а я же даже без подружки.

И только в грёзах и мечтах,

да в одиноких ярких снах

я жил, и жизнью жил другой,

такой изящной, но простой -

как будто бы в своей семье:

жена и детки, здесь же рядом

меня ласкают славным взглядом;

в душе покой и бытие.

А наяву, опять тоска

равно надгробная доска

мне преграждает выход к свету;

и я стучусь об доску эту,

бью кулаками в отвращенье!
–

там, далеко, в моём сознанье

живут, тревожась в ожиданье,

мои живые воплощенья.

И нету, нет дороги к ним

моим созданьям дорогим!

И прочь из дома я бежал,

и устремленье, как кинжал

вонзённый в разум гнал и гнал,

меня искать свою любовь:

сейчас! Сегодня! Непременно ...

а сердце, как всегда степенно

ум охлаждало вновь и вновь.

И я, поссорившись с надеждой,

признав в любви себя невеждой,

что недостойный и ничтожный

ступить готов на путь был ложный:

решив, что жизнь не стоит пыли ...