Чтение онлайн

— А я знаю. Мама мне рассказывала. Она сказала, что если его подданного кто-то обидит, то император очень рассердится… А вы отвезете меня к маме?

— Конечно, Максим,- рассмеялся мужчина.- Сейчас мы выйдем отсюда и полетим на воздушной машине на большой-большой корабль, на котором нас по морю отвезут к маме. И нам никто-никто не посмеет помешать,- после чего повернулся к Сигне.

— Спасибо, за помощь, фрекен…

— Фрекен Лингстад,- автоматически представилась девушка. Мужчина благодарно кивнул и вышел за дверь. А Сигне, проводив его взгляд, обессиленно привалилась к косяку и сползла по нему на пол. О, боже, что за вечер! К ним в приют ворвался настоящий погромщик, отшвырнул мистрес Ульсен, выбил дверь в «комнате психологической коррекции», наорал. Это… это… это было так пугающе и волнующе, что девушка даже не знала, что и думать… То есть нет, что положено и правильно думать об этом она, естественно, знала, но, вспоминая то, как злился этот… он… и как бережно и осторожно он нес на руках ребенка, Сигне неожиданно почувствовала, что ей самой хочется… хочется оказаться на его руках вместо мальчика. Она никогда не испытывала подобного. Более того, если бы какой-то ее знакомый мужского пола хотя бы попытался вести себя с ней подобным образом, она бы была крайне возмущена. И он бы точно получил по полной. Потому что она ненавидела сексизм даже в малейших проявлениях. Но… от этого мужчины веяло какой-то странной романтичной древностью. Чем-то таким диким, опасным, даже, может быть кровавым, но-о-о… при этом страшно притягательным. Подумать только, этот не стал нанимать кучу адвокатов, собирать толпы журналистов, организовывать публичные протесты с крикливыми демонстрантами, обращаться к так любящим попиарить себя на чем угодно демократическим политикам, а просто… пришел и взял мальчика. Пришел — и сделал то, что считал правильным. Сам. Один. Грубо и прямо. Как древние викинги… Интересно, а каково это быть рядом с таким мужчиной?..

Когда Сигне вернулась-таки в холл, там уже снова царствовала мистрес Ульсен. Перед ней с потерянным видом стоял полицейский, одетый в форму для специальных операций, со всякими там наколенниками, налокотниками, бронежилетом и с коротким автоматом на плече, а директор приюта наскакивала на него с крайне рассерженным видом.

— Вы понимаете, что они забрали ребенка… ребенка! Причем, ребенка, находящегося в состоянии психического расстройства! И я не даже не могу представить какой вред они нанесли его психике. Как вы могли позволить…

— Да, мистрис… Прошу прощения, мистрис…- виновато бормотал полицейский, неловко крутя в руках боевой шлем,- Мы просто не смогли ничего поделать, мистрис… Они прибыли на трех конвертопланах и в сопровождении четырех боевых вертолетов. Нам пришлось подчиниться силе, мистрис…

Директор приюта всплеснула руками и с мукой в голосе произнесла:

— О, господи, как же была хорошо, пока авианосцы были только у цивилизованных американцев, а не у этих восточных дикарей!- после чего развернулась и с крайне раздраженным видом двинулась в сторону лестницы. Сигне качнулась было за ней, но затем решила, что сейчас мистрис лучше не попадаться под горячую руку. Поэтому она только проводила директора взглядом и тихонько подошла к все так же стоявшей у окна Бригите.

— Ну что тут Свенссон? Облажались по полной?

Девушка резко развернулась. Перед грозным офицером в боевом обвесе откуда-то возник какой-то толстячок с потным лицом, которое он непрерывно вытирал платком. Из офицера будто выпустили воздух.

— Господин комиссар, у меня не было никаких шансов. Вы же знаете эти новые русские конвертопланы. Они почти совсем бесшумные. К тому моменту когда мы их заметили, они уже сбросили десант. Прямо в воздухе…- расстроено начал он.

— А-а-а — перестань,- толстячок сокрушенно взмахнул рукой.- Все я понимаю. Но кто же знал, что они из-за одного ребенка целую боевую операцию развернут. Русская АУГ[4] уже неделю болталась около Эланда. Все думали, что русские блефуют, а оно видишь как…- он вздохнул.- Но дерьма теперь на нас выльется…

На некоторое время в холле приюта повисла унылая тишина, а затем офицер, помявшись тихо спросил:

— Но, господин комиссар, как они вообще решились. Это же… это — международный скандал. Они же должны понимать, что этот… акт международной агрессии не останется безнаказанным. И что они этим дали веские аргументы тем силам в Швеции, которые выступают за вступление страны в NATO? Это же невыгодно им самим. О чем думал русский император?

— Ох, Свенссон…- толстячок хмыкнул,- ты же не политик. Ну куда ты лезешь? Я не знаю, и не хочу даже думать ни о наших правых, ни о NATO, ни о всяком подобном дерьме. Но вот что я вижу точно, так это то, что слова русского императора в коронационной речи о том, что где бы ни попал в беду его подданный империя обязательно придет ему на помощь со всеми своими авианосцами, подводными лодками, самолетами, танкерами, экскаваторами, спасателями, медиками и всем чем потребуется — были не только словами. Я всегда об этом догадывался, но а теперь убедился воочию. И знаешь что я тебе скажу?- комиссар сделал паузу, окинул стоящего перед ним офицера ироническим взглядом.- Я бы был совершенно не против, чтобы у нас, в Швеции, было бы так же. И, черт возьми, у нас был на это шанс. Да, был! В семнадцатом и восемнадцатом веках. Когда Швеция тоже пыталась построить свою, Балтийскую империю. Сделать Балтику шведским озером. Но мы этот шанс просрали. А русские — нет…- комиссар запнулся и сокрушенно махнул рукой, после чего продолжил:- шумно фыркнул и еще раз повторил:- А вот русские — нет! Потому что каждый раз, когда их с размаху опрокидывали мордой в дерьмо, они упрямо поднимались и начинали заново строить империю. И потому каждый раз они снова и снова становятся сильными…- он замолчал, вздохнул, и закончил:- А еще теперь у них есть человек, которому не надо каждые четыре года раздавать обещания спонсорам, выделившим деньги на его избирательную компанию, владельцам СМИ, согласившимся его подержать, сонму продажных политиканов, толпам «общественных активистов» из числа геев, лесбиянок, феминисток, веганов и еще черти кого, каждая группка которых требует к себе особого отношения. Причем, в первую очередь за счет нас, простых людей, то есть тех, кого они пренебрежительно считают «серой массой». Поэтому он просто берет и делает то, что нужно в данный момент. Ни на кого не оглядываясь.

— Что… что вы такое говорите, господин комиссар?- растеряно пробормотал офицер.- Это же… это же неправильно! Вы же… вас же… вам же…- он потеряно замолчал.

— Тут ты прав, Свенссон,- криво усмехнулся комиссар.- Этим,- он ткнул пальцем куда вверх,- точно будет нужен козел отпущения. И я подхожу на эту роль лучше кого бы то ни было. Поэтому, мне плевать. И поэтому я так откровенен,- он хмыкнул.- Всю жизнь боялся сказать что-нибудь не то и вот…- комиссар вздохнул, махнул рукой и, развернувшись, вышел на улицу. Сигне проводила его завороженным взглядом и… наткнулась на взгляд Бригитты, смотревшей вслед комиссару с какой-то странной усмешкой. Несколько мгновений девушка напряженно смотрела на подругу, а затем… внезапно протянула руку и легонько коснулась ее локтя. Бригитта резко развернулась. Так, что Сигне едва не отшатнулась от столь неожиданно резкого движения. Но почти сразу же справилась с эмоциями и, робко улыбнувшись, тихонько спросила:

— Бригитта, а… ну-у-у… ты можешь поговорить со своими друзьями, ну которые живут в России, насчет того, чтобы я тоже… ну-у… немножко у них погостила?

Бригитта окинула ее задумчивым взглядом, после чего улыбнулась и кивнула.

— Хорошо, я поговорю…

Когда Сигне поднималась по лестнице ее голова была заполнена тем, что она размышляла как оно — жить в стране, которая способна прийти тебе на помощь авианосцами, подводными лодками, самолетами, танкерами, экскаваторами, ну и так далее — в любую точку земного шара. И то, что она про все это придумала, ей, отчего-то, нравилось…

[2] «God kvall!» — Добрый вечер по-шведски.

[3] «Hej!» — Привет. Здравствуйте.

[4]АУГ — авианосная ударная группа.

— Имя?

— Вахтанг.

— Фамилия?

Старик пробурчал что-то невнятное. Саниат качнулась вперед, но ничего не расслышала. Поэтому переспросила:

— Извините, дедушка — фамилию пожалуйста повторите. Я не расслышала.

— Почему ты говоришь на этом собачьем языке?- вдруг закричал дед на грузинском.- Ты — горянка! Мы всегда жили вместе в Грузии! Помогали друг другу. Сражались плечом к плечу против всех захватчиков — турков, персов, русских… Почему ты спрашиваешь меня по-русски? Как тебе не стыдно!

Саниат отшатнулась и растеряно покосилась налево. Стоявший там здоровенный боец в «Ратнике-4», естественно тоже среагировавший на крик, сделал шаг вперед и поинтересовался:

— Проблемы? Санитаров позвать?

Дед бросил на него злобный взгляд, но замолчал. Саниат покосилась на разнервничавшегося деда и медленно покачала головой.

— Нет, не надо,- и поспешно пояснила:- Дедушка просто переволновался. Сами понимаете…

Боец кивнул и снова сделал шаг назад, безмолвно замерев у стены.

Первые беженцы со стороны Эргнети появились на посту, перекрывающем Горийское шоссе, ещё неделю назад. Их, естественно, никто не пропустил. Потому что пост на Горийском шоссе уже давно не являлся контрольно-пропускным. На границе между Южной Осетией и Грузией таковых после последнего обострения официально вообще не было. Не официально же они, естественно, существовали. Слишком давно в этих местах жили вместе грузины и осетины. Слишком переплелись судьбы и семьи. На местных кладбищах грузинские фамилии встречались ничуть не реже осетинских — а какой горец не чтит своих предков? Но это в Нижнем Циглате, Калете, Сидане или Ахмадзе можно было тихонько перейти границу всего лишь вежливо поздоровавшись с бывшим соседом, жившим через забор, которого ты помнишь ребенком, но который сейчас встречает тебя одетым в камуфляж и с автоматом за плечом, и, поинтересовавшись как здоровье у его дедушки, как живут родители, как учатся дети, а так же сообщив в ответ о здоровье своей бабушки, мужа, детей, вскользь рассказав что старшенькая, с которой он бегал вместе в школу, а, в старших классах, они с ним даже гуляли под ручку, родила уже третью дочку, и тихонько, бочком-бочком, пройти дальше по тропинке. В сторону своего старого дома. К родным могилам. Здесь же, на самой окраине Цхинвала, такое было невозможно. Слишком мало знакомых друг с другом людей, и слишком много посторонних глаз… Но беженцы не уехали после отказа, а, съехав влево, принялись обустраивать лагерь. Кто как. Некоторые установили палатки, а остальные устроились как сумели. Что едва не привело к конфликту. Потому что прибывшие тут же начали вырубать и так уже изрядно прореженные лесопосадки, что сильно не понравилось жителям расположенного рядышком грузинского села Эргнети.

В принципе, проблемы в Грузии, начавшиеся в далёкие девяностые, сразу после того, как распалась великая страна, в составе которой Грузинская ССР в качестве дотаций получала приблизительно в три раза больше, чем зарабатывала сама, никогда полностью не прекращались. Но то, что началось после того, как, после очередной «Революции шиповника» президентом стал бывший журналист Габуния, затмевало всё предыдущее, как Луна Солнце в момент небесного затмения… Начав свою каденцию с настоящего «фестиваля», когда, после объявления итогов выборов, люди в Тбилиси высыпали на улицы и принялись обниматься, танцевать, петь и привычно орать позорные кричалки в адрес русских, абхазов и осетинов, новые, честные и демократические правители умудрились буквально за полтора года ввести экономику страны в столь крутое пике, что эмиграция из страны превысила все мыслимые пределы. Южную Осетию поначалу эта волна почти не затронула. Здесь и для своих-то с работой было туго. А ни на какие пособия приезжим рассчитывать было нельзя. Бюджет у республики был небольшой, так что кроме как «детских» никому ничего не платили. Так что сначала беженцы рванули в другие места — в Турцию, в соседнюю Армению, но, больше всего, по старой привычке, к «оккупанту». Тем более, что у многих туда давно уже перебрались родственники. И неплохо обустроились. Так что новые переселенцы ехали отнюдь не в пустоту.