Чтение онлайн

Повторяю - это была единственная встреченная мною прилежная девочка, да и то это свойство было навязано ей прихотью торговца игрушками.

Итак, всякие занятия и уроки были мной категорически воспрещены порученным мне мальчуганам. И тут же я убедился, что пословица "запрещенный плод сладок" не всегда оправдывается: ни один из моих трех питомцев за эти дни не притронулся к книжке!

III

– Будем жить в свое удовольствие, - предложил я детям.
– Что вы любите больше всего?

– Курить!
– сказал Ваня.

– Купаться вечером в речке!
– сказал Гришка.

– Стрелять из ружья!
– сказал Леля.

– Почему же вы, отвратительные дьяволята, - фамильярно спросил я, любите все это?

– Потому что нам запрещают, - ответил Ваня, вынимая из кармана папироску.
– Хотите курить?

– Сколько тебе лет?

– Десять.

– А где ты взял папиросы?

– Утащил у папы.

– Таскать, имейте, братцы, в виду, стыдно и грешно, тем более такие скверные папиросы. Ваш папа курит страшную дрянь. Ну да если ты уже утащил будем курить их. А выйдут - я угощу вас своими.

Мы развалились на траве, задымили папиросами и стали непринужденно болтать. Беседовали о ведьмах, причем я рассказал несколько не лишенных занимательности фактов из их жизни. Бонны обыкновенно рассказывают детям о том, сколько жителей в Северной Америке, что такое звук и почему черные материи поглощают свет. Я избегал таких томительных разговоров.

Поговорили о домовых, живших на конюшне.

Потом беседа прекратилась. Молчали...

– Скажи ему!
– шепнул толстый, ленивый Лелька подвижному, порывистому Гришке.
– Скажи ты ему!..

– Пусть лучше Ваня скажет, - шепнул так, чтобы я не слышал, Гришка. Ванька, скажи ему.

– Стыдно, - прошептал Ваня.

Речь, очевидно, шла обо мне.

– О чем вы, детки, хотите мне сказать?
– осведомился я.

– Об вашей любовнице, - хриплым от папиросы голосом отвечал Гришка. Об тете Лизе.

– Что вы врете, скверные мальчишки?
– смутился я.
– Какая она моя любовница?

– А вы ее вчера вечером целовали в зале, когда мама с папой гуляли в саду.

Меня разобрал смех.

– Да как же вы это видели?

– А мы с Лелькой лежали под диваном. Долго лежали, с самого чая. А Гришка на подоконнике за занавеской сидел. Вы ее взяли за руку, дернули к себе и сказали: "Милая! Ведь я не с дурными намерениями!" А тетка головой крутит, говорит: "Ах, ах!.."

– Дура!
– сказал, усмехаясь, маленький Лелька.

Мы помолчали.

– Что же вы хотели мне сказать о ней?

– Мы боимся, что вы с ней поженитесь. Несчастным человеком будете.

– А чем же она плохая?
– спросил я, закуривая от Ванькиной папиросы.

– Как вам сказать... Слякоть она!

– Не женитесь!
– предостерег Гришка.

– Почему же, молодые друзья?

– Она мышей боится.

– Только всего?

– А мало?
– пожал плечами маленький Лелька.
– Визжит, как шумашедшая. А я крысу за хвост могу держать!

– Вчера мы поймали двух крыс. Убили, - улыбнулся Гришка.

Я был очень рад, что мы сошли со скользкой почвы моих отношений к глупой тетке, и ловко перевел разговор на разбойников.

О разбойниках все толковали со знанием дела, большой симпатией и сочувствием к этим отверженным людям.

Удивились моему терпению и выдержке: такой я уже большой, а еще не разбойник.

– Есть хочу, - сказал неожиданно Лелька.

– Что вы, братцы, хотите: наловить сейчас рыбы и сварить на берегу реки уху с картофелем или идти в дом и есть кухаркин обед?

Милые дети отвечали согласным хором:

– Ухи.

– А картофель как достать: попросить на кухне или украсть на огороде?

– На огороде. Украсть.

– Почему же украсть лучше, чем попросить?

– Веселее, - сказал Гришка.
– Мы и соль у кухарки украдем. И перец! И котелок!

Я снарядил на скорую руку экспедицию, и мы отправились на воровство, грабеж и погром.

IV

Был уже вечер, когда мы, разложив у реки костер, хлопотали около котелка. Ваня ощипывал стащенного им в сарае петуха, а Гришка, голый, только что искупавшийся в теплой речке, плясал перед костром.

Ко мне дети чувствовали нежность и любовь, граничащую с преклонением.

Лелька держал меня за руку и безмолвно, полным обожания взглядом глядел мне в лицо.

Неожиданно Ванька расхохотался.

– Что, если бы папа с мамой сейчас явились? Что бы они сказали?

– Хи-хи!
– запищал голый Гришка.
– Уроков не учили, из ружья стреляли, курили, вечером купались и лопали уху вместо обеда.

– А все Михаил Петрович, - сказал Лелька, почтительно целуя мою руку.

– Мы вас не выдадим!

– Можно называть вас Мишей?
– спросил Гришка, окуная палец в котелок с ухой.
– Ой, горячо!..

– Называйте. Бес с вами. Хорошо вам со мной?

– Превосхитительно!

Поужинав, закурили папиросы и разлеглись на одеялах, притащенных из дому Ванькой.

– Давайте ночевать тут, - предложил кто-то.

– Холодно, пожалуй, будет от реки. Сыро, - возразил я.

– Ни черта! Мы костер будем поддерживать. Дежурить будем.

– Не простудимся?

– Нет, - оживился Ванька.
– Накажи меня бог, не простудимся!!!

– Ванька!
– предостерег Лелька.
– Божишься? А что немка говорила?

– Божиться и клясться нехорошо, - сказал я.
– В особенности так прямолинейно. Есть менее обязывающие и более звучные клятвы... Например: "Клянусь своей бородой!", "Тысяча громов"... "Проклятие неба!"

– Тысяча небов!
– проревел Гришка.
– Пойдем собирать сухие ветки для костра.

Пошли все. Даже неповоротливый Лелька, державшийся за мою ногу и громко сопевший.

Спали у костра. Хотя он к рассвету погас, но никто этого не заметил, тем более что скоро пригрело солнце, защебетали птицы, и мы проснулись для новых трудов и удовольствий.