Чтение онлайн

– Н-да-с, - усмехнулся мой приятель, - но эта материя суховатая. Ахни, Володька, что-нибудь из Шелли:

– Это которое на обороте "Восточные облака"?

– Во-во.

И Володька начал, ритмично покачиваясь:

Нам были так сладко желанны они,

Мы ждали еще, о, еще упоенья

В минувшие дни.

Нам грустно, нам больно, когда вспоминаем

Минувшие дни.

И как мы над трупом ребенка рыдаем,

И муке сказать не умеем: "Усни".

Так в скорбную мы красоту обращаем

Минувшие.

Я не мог выдержать больше. Я вскочил.

– Черт вас подери - почему вы меня дурачите этим вундеркиндом. В чем дело, объясните просто и честно?!

– В чем дело?
– хладнокровно усмехнулся приятель.
– Дело в той рыбке, в той скумбрии, от которой вы оставили хвост и голову. Не правда ли, вкусная рыбка? А дело простое. Оберточной бумаги сейчас нет, и рыбник скупает у букиниста старые книги, учебники - издания иногда огромной ценности. И букинист отдает, потому что на завертку платят дороже. И каждый день Володька приносит мне рыбу или в обрывке Шелли, или в "Истории государства Российского", или в листке атласа клинических методов исследования. А память у него здоровая... Так и пополняет Володька свои скудные познания. Володька! Что сегодня было?

Но Кочубей богат и горд

Не златом, данью крымских орд,

Не родовыми хуторами.

Прекрасной дочерью своей

Гордится старый Кочубей!..

И то сказать...

Дальше оторвано.

– Так-с. Это значит Пушкин пошел в оборот.

У меня больно-пребольно сжалось сердце, а приятель, беззаботно хохоча, хлопал Володьку по плечу и говорил:

– А знаешь, Володиссимус, скумбрия в "Докторе Паскале" 3оля была гораздо нежнее, чем в пушкинской "Полтаве"!

– То не в Золя была, - деловито возразил Володька.
– То была скумбрия в этом, где артерия сосудистого сплетения мозга отходит вслед за предыдущей. Самая замечательная рыба попалась!

Никто тогда этому не удивился: ни приятель мой, ни я, ни Володька...

Может быть, удивлен будет читатель?

Его дело.

Записки дикаря

Не так давно управляющий конторой той газеты, где я иногда писал фельетоны, отвел меня в сторону и сунул мне в руку целую пачку разноцветных бумажек разного фасона и формата.

– Что это?
– слегка удивился я.

– Это вам.

– Зачем?

– За то, что вы у нас пишете.

– Да что же я с этим буду делать?

– Берите. Такой у нас порядок.

– Какие смешные бумажки...

Чтобы не обижать симпатичного управляющего конторой, я сделал вид, что пачка этих странных обрезков раскрашенной бумаги очень меня обрадовала, отошел в сторону и стал рассматривать бумажку за бумажкой.

Были очень потрепанные, склеенные, но были и новенькие, от которых еще вкусно пахло типографской краской...

Одни кусочки чрезвычайно напоминали мне ярлычки на спичечной коробке, другие - наклейку на лимонадной бутылке, третьи - наклейку на нарзанной бутылке - даже орел был нарисован, - четвертые очень походили на крап игральных карт.

Были и просто спокойные серые бумажки...

А одна бумажка, размером побольше других, даже понравилась мне: очень красиво на ней была изображена яркая - желтая с черным - георгиевская лента.

– Послушайте, - робко сказал я, приблизившись к управляющему, - нельзя ли мне обменять этот ярлычок от спичечной коробки на большую штучку с желтой ленточкой.

– Можно, - усмехнулся управляющий.
– Только я у вас возьму за одну с ленточкой - 25 ярлычков.

"Ловкий какой, - подумал я, отходя.
– 25 ярлычков! Штуки три я бы еще дал, а 25... Ищи других дураков".

Я отобрал самые красивые кусочки с картинками и ярлыки и сунул все это в карман, а узенькие маленькие ленточки были некрасивые - я их выбросил: улучшил минуту, когда управляющий не смотрел на меня, и бросил в угол.

А то заметит еще, обидится...

Пришел я домой, вынул пачку подаренных мне бумажечек и положил их в ящик письменного стола - в этом ящике у меня всякий дрязг валяется: кусочки обгорелого сургуча, приглашение на свадьбу с золотым обрезом и пуговицы от давно уже погибших брюк.

А вчера слышу, маленький сынишка соседки так раскапризничался, что сил нет - работать мешает.

Взял я часть полученной мною пачки, пошел к нему, стал его утешать:

– Погляди-ка, какая цаца: если не будешь плакать, я тебе подарю.

Подошла мать, посмотрела на нас, сказала небрежно:

– Вы ему этих засаленных бумажек не давайте, еще заразится, не дай бог... Дайте ему лучше эту, с черно-желтой ленточкой.

– Пожалуйста. На тебе, Петя... Видишь, какая хорошая ленточка. И вот тебе еще две серенькие бумажечки с красными дядями. Видишь, какие хорошенькие мордочки в кружочке.

Заинтересованное дитя можно купить всяким пустяком. Нужно только знать, как к ним подойти...

Вчера писал для одного знакомого рекомендательное письмо...

Он сидел тут же, ждал.

В перо попала волосинка и повезла, замазывая все закругления букв.

Я выругался, поискал глазами клочок бумажки, чтобы очистить перо, не нашел, выдвинул ящик стола, взял ярлычок и стал обтирать перо.

И тут я с удивлением заметил, что на лице моего знакомого отразился ужас.

– Что вы делаете?!
– крикнул он.

– Разве не видите? Обтираю.

– Чем? Да ведь эта керенка!!

– Ну? Я не знал, что оно так называется.

– Да ведь это деньги!!!

– Что вы говорите?
– ахнул я, искренно огорченный.
– Неужели на эту бумажку можно купить костюм?

– Ну, положим, для костюма нужно таких штук пятьсот, шестьсот.

– Вот видите! Где мне столько набрать... А башмаки можно купить?

– Штук двести нужно.

– То-то и оно. А у меня их и пятидесяти штук не наберется. Тут, впрочем, еще есть такие, с красными портретиками...

– Это украинки!..

– Что вы говорите? А эти, вот, розово-лиловенькие, пестренькие...

– Ну-да! Крымские двадцатипятирублевки. Только это фальшивая.

– Плохо сделана, что ли?

– М...м...да, если хотите. Ее у вас не примут.

– Выбросить, что ли?

– Придержите пока. Может быть, какой-нибудь дурак и возьмет.

– А я давеча мальчишечке дал поиграть такими вот. Одна была с ленточкой. Черная с желтым.

– И глупо сделали. Ведь вы на эти бумажечки можете чего-нибудь купить.