Чтение онлайн

– Ну, хорошо!
– закричал Сандомирский.
– Хорошо! Ну, я кардинал.

III

– Видите - сделал незнакомец торжествующий жест.
– Я вам говорил... Все люди не те, кем они кажутся! Благословите меня, ваше преподобие!

Коммивояжер нерешительно пожал плечами, протянул обе руки и помахал ими над головой незнакомца.

Симочка фыркнула.

– При чем тут смех?
– обиделся Сандомирский.
– Позвольте мне, господин, на минутку выйти.

– Нет, я вас не пущу, - сказал пассажир, - Я хочу, чтобы вы нам рассказали о какой-нибудь забавной интрижке с вашими прихожанками.

– Какие прихожанки? Какая может быть интриж...?!

При взгляде на револьвер, коммивояжер понизил голос и уныло сказал:

– Ну, были интрижки, - стоит об этом говорить...

– Говорите!!
– бешено закричал незнакомец.

– Уберите ваш пистолет - тогда расскажу. Ну, что вам рассказать... Однажды в меня влюбилась одна итальянская дама...

– Графиня?
– спросил пассажир.

– Ну, графиня. Вася, - говорит, - я тебя так люблю, что ужас. Целовались.

– Нет, вы подробнее... Где вы с ней встретились и как впервые возникло в вас это чувство?..

Представитель фирмы Эванс и Крумбель наморщил лоб и, взглянув с тоской на Четверорукова, продолжал:

– Она была на балу. Такое белое платье с розами. Нас познакомил посланник какой-то. Я говорю: "Ой, графиня, какая вы хорошень..!"

– Что вы путаете, - сурово перебил пассажир.
– Разве можно вам, духовному лицу, быть на балу?

– Ну, какой это бал! Маленькая домашняя вечеринка. Она мне говорит: "Джузеппе, я несчастна! Я хотела бы перед вами причаститься"

– Исповедаться!
– поправил незнакомец.

– Ну, исповедаться. Хорошо, говорю я. Приезжайте. А она приехала и говорит: "Джузеппе, извините меня, но я вас люблю".

– Ужасно глупый роман!
– бесцеремонно заявил незнакомец.
– Ваши соседи выслушали его без всякого интереса. Если у папы все такие кардиналы, я ему не завидую!

IV

Он благосклонно взглянул на Четверорукова и вежливо сказал:

– Я не понимаю, как вы можете оставлять вашу жену скучающей, когда у вас есть такой прекрасный дар...

Четвероруков побледнел и робко спросил:

– Ка...кой ддар?

– Господи! Да пение же! Ведь вы хитрец! Думаете, если около вас висит форменная фуражка, так уж никто и не догадается, что вы знаменитый баритон, пожинавший такие лавры в столицах?..

– Вы ошиблись, - насильственно улыбнулся Четвероруков.
– Я чиновник Четвероруков, а это моя жена Симочка...

– Кардинал!
– воскликнул незнакомец, переведя дуло револьвера на чиновника.
– Как ты думаешь, кто он: чиновник или знаменитый баритон?

Сандомирский злорадно взглянул на Четверорукова и, пожав плечами, сказал:

– Наверное, баритон!

– Видите! Устами кардиналов глаголет истина. Спойте что-нибудь, маэстро! Я вас умоляю.

– Я не умею!
– беспомощно пролепетал Четвероруков.
– Уверяю вас, у меня голос противный, скрипучий!

– Ах-хах-ха!
– засмеялся незнакомец.
– Скромность истинного таланта! Прошу вас - пойте!

– Уверяю вас...

– Пойте! Пойте, черт возьми!!!

Четвероруков конфузливо взглянул на нахмуренное лицо жены и, спрятав руки в карманы, робко и фальшиво запел:

По синим волнам океана,

Лишь звезды блеснут в небесах...

Подперев голову рукой, незнакомец внимательно, с интересом, слушал пение. Время от времени он подщелкивал пальцами и подпевал.

– Хорошо поете! Тысяч шесть получаете? Наверное, больше! Знаете, что там ни говори, а музыка смягчает нравы. Не правда ли, кардинал?

– Еще как!
– нерешительно сказал Сандомирский.

– Вот видите, господа! Едва вы перестали притворяться, стали сами собою, как настроение ваше улучшилось и скуки как ни бывало. Ведь вы не скучаете?

– Какая тут скука!
– вздохнул представитель фирмы Эванс и Крумбель. Сплошное веселье.

– Я очень рад. Я замечаю, сударыня, что и ваше личико изменило свое выражение. Самое ужасное в жизни, господа, это фальшь, притворство. И если смело, энергично за это взяться - все фальшивое и притворное рассеется. Ведь вы раньше считали, вероятно, этого господина коммивояжером, а вашего мужа чиновником. Считали, может быть, всю жизнь... А я в два приема снял с них личину. Один оказался кардиналом, другой - баритоном. Не правда ли, кардинал?

– Вы говорите, как какая-нибудь книга, - печально сказал Сандомирский.

– И самое ужасное, что ложь во всем. Она окружает нас с пеленок, сопровождает на каждом шагу, мы ею дышим, носим ее на своем лице, на теле. Вот, сударыня, вы одеты в светлое платье, корсет и ботинки с высокими каблуками. Я ненавижу все лживое, обманчивое. Сударыня! Осмелюсь почтительнейше попросить вас - снимите платье! Оно скрывает прекраснейшее, что есть в природе - тело!

Странный пассажир галантно направил револьвер на мужа Симочки и, глядя на нее в упор, мягко продолжал:

– Будьте добры раздеться... Ведь ваш супруг ничего не будет иметь против этого?..

Супруг Симочки взглянул потускневшими глазами на дуло револьвера и, стуча зубами, отвечал:

– Я... ниччего... Я сам любблю красоту. Немножко раздеться можно, хе...хе...

Глаза Симочки метали молнии. Она с отвращением посмотрела на бледного Четверорукова, на притихшего Сандомирского, энергично вскочила и сказала, истерически смеясь:

– Я тоже люблю красоту и ненавижу трусость. Я для вас разденусь! Прикажите только вашему кардиналу отвернуться.

– Кардинал!
– строго сказал незнакомец.
– Вам, как духовному лицу, нельзя смотреть на сцену сцен. Закройтесь газетой!

– Симочка...
– пролепетал Четвероруков.
– Ты... немножко.

– Отстань, без тебя знаю!

Она расстегнула лиф, спустила юбку и, ни на кого не смотря, продолжала раздеваться, бледная, с нахмуренными бровями.

– Не правда ли, я интересная?
– задорно сказала она, улыбаясь углами рта.
– Если вы желаете меня поцеловать, можете попросить разрешения у мужа он, вероятно, позволит.