Чтение онлайн

На улице

Навстречу мне озабоченно и быстро шагает чиновник Хрякин, торопящийся на службу.

Увидев меня, он расплывается в изумленную улыбку (мы встречаемся с ним каждый день), быстро сует мне руку, бросает на ходу:

– Как поживаете, что поделываете?

И делает движение устремиться дальше.

Но я задерживаю его руку в своей, делаю серьезное лицо и говорю:

– Как поживаю? Да вот я вам сейчас расскажу... Хотя особенного в моей жизни за это время ничего не случилось, но есть все же некоторые факты, которые вас должны заинтересовать... Позавчера я простудился, думал, что-нибудь серьезное - оказывается, пустяки... Поставил термометр, а он...

Чиновник Хрякин тихонько дергает свою руку, думая освободиться, но я сжимаю ее и продолжаю монотонно, с расстановкой, смакуя каждое слово:

– Да... Так о чем я, бишь, говорил... Беру зеркало, смотрю в горло красноты нет... Думаю, пустяки - можно пойти гулять. Выхожу... Выхожу это я, вижу почтальон повестку несет. Что за шум, думаю... От кого бы это? И, можете вообразить...

– Извините, - страдальчески говорил Хрякин, - мне нужно спешить...

– Нет, ведь вы же заинтересовались, что я поделываю. А поделываю я вот что... Да. На чем я остановился? Ах, да... Что поделываю? Еду я вчера к Кокуркину, справиться насчет любительского спектакля - встречаю Марью Потаповну. "Приезжайте, говорит, завтра к нам"...

Хрякин делает нечеловеческое усилие, вырывает из моей руки свою, долго трясет слипшимися пальцами и бежит куда-то вдаль, толкая прохожих...

Я рассеянно иду по тротуару и через минуту натыкаюсь на другого знакомого - Игнашкина.

Игнашкин никуда не спешит.

– Здравствуйте. Что новенького?

– А как же, - говорю я, вздыхая.
– Везувий вчера провалился. Читали?

– Да? Вот так штука. А я вчера в клубе был, семь рублей выиграл. Курите?

– Нет, не курю.

– Счастливый человек. Деньги все собираете?

– Нет, так.

– По этому поводу существует...

– Хорошо! Знаю. Один другому говорит: "Если бы вы не курили, а откладывали эти деньги, был бы у вас свой домик". А тот его спрашивает: "А вы курите?" - "Нет".
– "Значит, есть домик?" - "Нет".
– "Ха-ха!" Да?

– Да, я именно этот анекдот и хотел рассказать. Откуда вы догадались?..

Я его перебиваю:

– Как поживаете?

– Ничего себе. Вы как?

– Спасибо. До свиданья. Заходите.

– Зайду. До свиданья. Спасибо.

Я смотрю с отвращением на его спокойное, дремлющее лицо и говорю:

– А вы счастливый человек, чтоб вас черти побрали!

– Почему - черти побрали?

– Такой анекдот есть. До свиданья. Заходите.

– Спасибо, зайду. Кстати, знаете новый армянский анекдот?

– Знаю, знаю, очень смешно. До свиданья, до свиданья.

Перед лицом смерти

В этот день я был на поминальном обеде.

Стол был уставлен бутылками, тарелочками с колбасой, разложенной звездочками, и икрой, размазанной по тарелке так, чтобы ее казалось больше, чем на самом деле.

Ко мне подошла вдова, прижимая ко рту платок.

– Слышали? Какое у меня несчастие-то...

Конечно, я слышал. Иначе бы я здесь не был и не молился бы, когда отпевали покойника.

– Да, да...

Я хочу спросить, долго ли мучился покойник, и указать вдове на то полное риска и опасности обстоятельство, что все мы под богом ходим, но вместо этого говорю:

– Зачем вы держите платок у рта? Ведь слезы текут не оттуда, а из глаз?

Она внимательно смотрит на меня и вдруг спохватывается:

– Водочки? Колбаски? Помяните дорогого покойника.

И сотрясается от рыданий...

Дама в лиловом тоже плачет и говорит ей:

– Не надо так! Пожалейте себя... Успокойтесь.

– Нет!!! Не успо-о-о-коюсь!! Что ты сделал со мной, Иван Семеныч?!

– А что он с вами сделал?
– с любопытством осведомляюсь я.

– Умер!

– Да, - вздыхает сивый старик в грязном сюртуке.
– Юдоль. Жил, жил человек, да и помер.

– А вы чего бы хотели?
– сумрачно спрашиваю я.

– То есть?
– недоумевает сивый старик.

– Да так... Вот вы говорите - жил, жил, да и помер! Не хотели ли вы, чтобы он жил, жил, да и превратился в евнуха при султанском дворе... или в корову из молочной фермы?

Старик неожиданно начинает смеяться полузадушенным дробненьким смешком.

Я догадываюсь: очевидно, его пригласили из милости, очевидно, он считает меня одним из распорядителей похорон и, очевидно, боится, чтобы я его не прогнал.

Я ободряюще жму его мокрую руку. Толстый господин утирает слезу (сейчас он отправил в рот кусок ветчины с горчицей) и спрашивает:

– А сколько дорогому покойнику было лет?

– Шестьдесят.

– Боже!
– качает головой толстяк.
– Жить бы ему еще да жить.

Эта классическая фраза рождает еще три классические фразы:

– Бог дал - бог и взял!
– профессиональным тоном заявляет лохматый священник.

– Все под богом ходим, - говорит лиловая женщина.

– Как это говорится: все там будем, - шумно вздыхая, соглашаются два гостя сразу.

– Именно - "как это говорится", - соглашаюсь я.
– А я, в сущности, завидую Ивану Семенычу!

– Да, - вздыхает толстяк.
– Он уже там.

– Ну, там ли он - это еще вопрос... Но он не слышит всего того, что приходится слышать нам.

Толстяк неожиданно наклоняется к моему уху.

– Он и при жизни мало слышал... Дуралей был преестественный. Не замечал даже, что жена его со всеми приказчиками, того... Слышали?

Так мы, глупые, пошлые люди хоронили нашего товарища - глупого, пошлого человека.

Веселье

В этот день я, кроме всего, и веселился: попал на вечеринку к Кармалеевым.

Семь человек окружали бледную, истощенную несбыточными мечтами барышню и настойчиво наступали на нее.

– Да спойте!

– Право же, не могу...

– Да спойте!

– Уверяю вас, я не в голосе сегодня!

– Да спойте!

– Я не люблю, господа, заставлять себя просить, но...

– Да спойте!

– Говорю же - я не в голосе...

– Да ничего! Да спойте!

– Что уж с вами делать, - засмеялась барышня.
– Придется спеть.

Сколько в жизни ненужного: сначала можно было подумать, что просившие очень хотели барышниного пения, а она не хотела петь... На самом же деле было наоборот: никто не добивался ее пения, а она безумно, истерически хотела спеть своим скверным голосом плохой романс. Этим и кончилось.