Чтение онлайн

Когда она пела, все шептались и пересмеивались, но на последней ноте притихли и сделали вид, что поражены ее талантом настолько, что забыли даже зааплодировать.

"Сейчас, - подумал я, - все опомнятся и будут аплодировать, приговаривая: "Прелестно! Ах, как вы, душечка, поете"..."

Я воспользовался минутой предварительного оцепенения, побарабанил пальцами по столу и задушевным голосом сказал:

– Да-а... Неважно, неважно. Слабовато. Вы действительно, вероятно, не в голосе.

Все ахнули. Я встал, пошел в другую комнату и наткнулся там на другую барышню. Лицо у нее было красивое, умное, и это был единственный человек, с которым я отдохнул.

– Давайте поболтаем, - предложил я, садясь.
– Вы умная и на многое не обидитесь. Сколько здесь вас, барышень?

Она посмотрела на меня смеющимся взглядом.

– Шесть штук.

– И все хотят замуж?

– Безумно.

– И все в разговоре заявляют, что никогда, никогда не выйдут замуж?

– А то как же... Все.

– И обирать будут мужей и изменять им - все?

– Если есть темперамент - изменят, нет его - только обдерут мужа.

– И вы тоже такая?

– И я.

В комнате никого, кроме нас, не было. Я обнял милую барышню крепко и благодарно поцеловал ее и ушел от Кармалеевых немного успокоенный.

Перед сном

Дома жена встретила меня слезами:

– Зачем ты обидел тетку утром?

– А зачем она разговаривает?!

– Нельзя же все время молчать...

– Можно. Если сказать нечего.

– Она старая. Старость нужно уважать.

– У нас есть старый ковер. Ты велишь прислуге каждый день выбивать палкой из него пыль. Позволь мне это сделать с теткой. Оба старые, оба глупые, оба пыльные.

Жена плачет, и день мой заканчивается последней, самой классической фразой:

– Все вы, мужчины, одинаковы.

Ложусь спать.

– Бог! Хотя ты пожалей человека и пошли ему хороших-хороших, светлых-светлых снов!..

Одинокий

Бухгалтер Казанлыков говорил жене:

– Мне его так жаль... Он всегда одинок, на него почти никто не обращает внимания, с ним не разговаривают... Человек же он с виду вполне корректный, приличный и, в конце концов, не помешает же он нам! Он такой же банковский чиновник, как и я. Ты ничего не имеешь против? Я пригласил его к нам на сегодняшний вечер.

– Пожалуйста!
– полуудивленно отвечала жена.
– Я очень рада.

Гости собрались в девять часов. Пили чай, поздравляли хозяина с днем ангела и весело подшучивали над молодой парочкой: сестрой бухгалтера Казанлыкова и ее женихом, студентом Аничкиным.

В десять часов явился тот самый вполне приличный господин, о котором Казанлыков беседовал с женой... Был он высок, прям, как громоотвод, имел редкие, крепкие, как стальная щетка, волосы и густые черные удивленные брови. Одет был в черный сюртук, наглухо застегнутый, делавший похожим его стан на валик от оттоманки, говорил тихо и вежливо, но внушительно, заставляя себя выслушивать.

Чай пил с ромом.

Выпив два стакана, от третьего отказался и, посмотрев благосклонно на хозяина, спросил:

– Деточки есть у вас?

– Ожидаю!
– улыбнулся Казанлыков, указав широким, будто извиняющимся жестом на жену, которая сейчас же вспыхнула и сделала такое движение, которое свойственно полным людям, когда они хотят уменьшить живот.

Одинокий господин солидно посмотрел на живот хозяйки.

– Ожидаете? Да... Гм... Опасное дело это - рождение детей.

– Почему?
– спросил Казанлыков.

– Мало ли? Эти вещи часто кончаются смертельным исходом. Родильная горячка или еще какая-нибудь болезнь. И - капут!

Казанлыков бледно улыбнулся.

– Ну, будем надеяться, что все завершится благополучно. Будем иметь большого такого, толстого мальчугана... Хе-хе!

Одинокий господин раздумчиво пригладил мокрой ладонью черную редкую проволоку на своей голове.

– Мальчугана... Гм... Да, мальчуганы тоже, знаете... Часто мертвенькими рождаются.

Хозяин пожал плечами.

– Это очень редкие случаи.

– Редкие?
– подхватил гость.
– Нет, не редкие. Некоторые женщины совершенно не могут иметь детей... Есть такие организмы. Да вот вы, сударыня... Боюсь, что появление на свет ребенка будет грозить вам самыми серьезными опасностями, могущими окончиться печально...

– Ну, что вы завели, господа, такие разговоры, - сказала жена чиновника Фитилева.
– Ничего дурного не будет. Вы же, - обратилась она к одинокому господину, - и на крестинах еще гулять будете!

Одинокий господин скорбно покачал головой.

– Дай-то бог. Только ведь бывают и такие случаи, что ребенок рождается благополучно, а умирает потом. Детский организм - очень хрупкий, нежный... Ветерком подуло, пылиночку какую на него нанесло, и - конец. По статистике детской смертности...

Жена Казанлыкова, бледная, с искаженным страхом лицом, слушала тихую, вежливую речь гостя.

– Ну, что там ваша статистика! У меня трое детей, и все живехоньки, перебила жена Фитилева.

Гость ласково и снисходительно улыбнулся.

– Пока, сударыня, пока. Слышали вы, между прочим, что в городе появился дифтерит? Ребеночек гуляет себе, резвится и вдруг - начинает покашливать... В горле маленькая краснота... Как будто бы ничего особенного...

Жена Фитилева вздрогнула и широко открыла глаза.

– Позвольте! А ведь мой Сережик вчера действительно вечером кашлянул раза два...

– Ну, вот, - кивнул головой гость.
– Весьма возможно, что у вашего милого мальчика дифтерит. Должен вас, впрочем, успокоить, что это, может быть, не дифтерит. Может быть, это скарлатина. Вы говорите - вчера покашливал? Гм... Если он не изолирован, то легко может заразить других детей...

Бледная, как бумага, жена Фитилева открывала и закрывала рот, не находя в себе силы вымолвить ни одного слова.