Чтение онлайн

— В вашем селе?

— В чужом.

Мне уже легче стало. Все-таки не в своем…

: — Давно с ним знакомы?

— Не совсем давно.

— И он… хорош?

— Так себе. Глаза вострые.

— На войне был?

— Побывал.

— И… замуж пойдешь?

— Пока не сватал.

— А говорил тебе, что любит?

— Письма слал.

— Письма? — удивился я и замолчал: «Вон что! Значит, не один я шлю ей письма». — Отвечала?

— Два или три послала. Пей, остынет, — кивнула она на чашку.

— Нет, Лена, что-то не хочется. Ты скажи, кто он.

Она погрозила пальцем и сказала с упреком:

— Какое тебе дело? И у тебя есть. Сам сознался.

— Я… так. Ты, Лена, не поняла, на кого я намекал.

Она улыбнулась.

— Знамо, я дура. Где уж понять!

— А теперь догадалась?

— Теперь? Сам пойми теперь, — и она снова улыбнулась и покраснела.

— Лена!..

— Ну? — не поднимая глаз, спросила она.

— Этот… из чужого села… случайно… не в левую руку ранен? — едва выговорил я.

— Он стихи мне в письмах прислал, — немного подумав, ответила она.

Ага, стихи! Теперь хорошо ее расспрошу. И не прямо, а так, как начали разговор.

— И ты поедешь с ним в то село?

— Поживем — увидим.

— Как же так? Ведь ты его небось полюбила?

— Вот я тебе… полюблю! — опять она погрозилась.

— А если весной, после пасхи, он приедет сватать тебя, ты как?

— Позову тебя на запой, а хочешь — и на свадьбу.

В это время вмешалась мать. Слишком громко мы начали говорить.

— Свадьба? У кого свадьба? — спросила она. — Не ты ли, Петя, жениться собрался?

— Нет, нет, тетка Арина, мы про других.

— И не надо, — сказала мать. — Время вон какое. Кто знает, что будет дальше.

Тут вступился и староста. Он нарочно развлекал, Арину своим разговором.

— Петька сломя голову не женится. Не такой человек.

— Ужель всю жизнь холостым будет? — удивилась мать.

— Когда себя до настоящего дела доведет, тогда подумает.

— Девок-то много теперь, — вздохнула Арина и вышла из-за стола. — Давайте-ка спать.

Игнат оделся и пошел проведать лошадь.

Пока убирали со стола, я думал о словах Лены. Не верилось, что все это правда. Лена убирала спокойно и даже ни разу не взглянула на меня. А как хотелось спросить ее еше раз… Да не остаться ли мне тут завтра, побыть до обеда, а потом пешком? И еще я желал, чтобы с утра сильнее закрутила пурга, принудила бы нас задержаться.

Долго не мог я заснуть. Несколько раз собирался подойти к ее кровати, неслышно посидеть возле спящей, но не хватало смелости. И так, раздумывая о словах Лены и в то же время вслушиваясь, как за окнами воет ураган, а в трубе гудит на разные голоса ветер, я заснул. И снилось: после ночного наступления, утром, на рассвете, мы снова идем в атаку. Мы настигаем австрийцев. Гремит что-то тяжелое. Это тяжелое вдруг проносится над нами, вот–вот обрушится. Взглянул вверх. В облаке дыма и огня падает, грохоча, пылающий немецкий самолет… Просыпаюсь. Арина печет блины. Украдкой посматриваю из-под тулупа. Лена спит. Из-под одеяла виден ее лоб и брови.

— Счастье мое, судьба моя, — шепчу, полузакрыв глаза.

Входит сноха, достает из шкафа бинт, черпает горячую воду. Вероятно, будет делать Косте перевязку, Значит, он тоже проснулся.

А как хорошо пахнет блинами и конопляным маслом! Когда же Арина успела поставить блины? Ужели после того, как мы легли спать? И ужели она затеяла их для… Мне от такой мысли: зять, теща, блины — радостно и чуть–чуть стыдно.

Пора бы встать, но зачем? Разве не лучше лежать вот так и вприщурку незаметно поглядывать на спящую Лену? Лицо у нее теперь открыто. Сестренка обвила ее шею рукой. Арина обернулась в мою сторону. Мы встретились взглядами. Она свернула жгут соломы, бросила в печь. Вынула сковородки, сняла блины, наполнила сковородки тестом и снова сунула в печь. Все это она проделала быстро, ловко. Потом подошла ко мне и, мельком взглянув на Игната, шепнула:

— Он вместе со мной проснулся. Лошади корму дал. За водой мне сходил. Уважительный. Пущай пока спит.

Вернулась к печке, взяла блин, помазала и принесла мне.

— На-ка, сынок, съешь, не продравши глаз.

Блин горячий, пышный, густо смазан конопляным маслом. — И я, «не продравши глаз», перебрасывая блин с руки на руку, одолеваю его.

— Спасибо, — говорю ей тихо.

Она оглянулась в сторону Лены и, подмигнув мне, с улыбкой прошептала:

— Встань да разбуди-ка… свою невесту. А то уедете, опять ругаться будет: не разбудили, мол.

— Здорово ругала?

— Нет, она тихая. Поворчала.

— А на меня ворчать не будет, если разбужу?

— Знамо, нет.

Она подает мне хорошо просушенные за ночь валенки и чулки. Я быстро одеваюсь.

— Вот и готов солдат, — говорю ей.

— Умойся. Дай полью.

— Я сам.

Черпаю неполную кружку воды, беру мизинцем за ручку и, поливая на правую, умываюсь. Арина смотрит на меня с удивлением. Уже утираясь, я шепотом хвалюсь:

— Великое дело! Да я все умею.

— Ты. небось, по крестьянству и работать не будешь. Ты по писучей части.

— Конечно. А немного погодя в ученье пойду, учителем буду, — совсем расхвалился я.

Причесался перед маленьким зеркалом, застегнул воротник, подтянул пояс. Делаю поворот направо и уже тихо, на носках, отправляюсь будить «свою невесту». Свою невесту! Так сказала ее мать! А ей, может быть, говорит «твой жених». Вероятно, вчера мать так и будила ее: «Вставай, жених приехал». Нет, мне теперь нечего стыдиться. Это «моя невеста». И я иду ее будить. И чем ближе подхожу, тем все чаще бьется сердце. Оглядываюсь на мать. Она кивает мне, поощряет и так хорошо улыбается. Подойдя к кровати, останавливаюсь, затаив дыхание, и всматриваюсь в спящее, спокойное, безмятежное лицо Лены. Нет, не будить бы ее, а стать перед ней на колени, смотреть на нее, шептать ей самые нежные слова, какие только есть на свете. Я перевел дух. Оглянулся на мать, но она возилась у печки и, возможно, нарочно не обращала на меня внимания. И это хорошо. Мы с Леной как бы вдвоем. Игнат спит, сноха в той избе воркует с мужем, на улице воет вьюга, в печке потрескивает солома.

Тихо опускаюсь на край кровати, не сводя глаз с лица Лены. Кровать чуть скрипнула, но девушка не проснулась.

Я сел так, чтобы собою загородить Лену от матери. Не хочу, чтобы даже ее добрая мать видела, как я начну будить Лену. Волосы ее разметались по подушке. Коса небольшая, но толстая, чуть видна из-под руки девочки. Разве снять с ее шеи руку? Бережно дотрагиваюсь до локона, закрывшего ухо, и уже сама рука, помимо моей воли, тихо проводит по ее волосам, едва задевая небольшое розоватое ухо. В мочках серебряные, видимо, давно еще вставленные серьги с камешком.