Чтение онлайн

— Погоняй, Вася! — прервал я свои думы. — За день надо разочка три обернуть.

— Обернем, — ответил брат тем же беспечным голосом, каким всегда говорил и отец. — Солнышко во–он где!

Чего уж «вон где». Солнце припекало, и проворные люди успели по два раза съездить.

— Держись! — вдруг крикнул Васька.

Я схватился за наклестку. Сначала телега съехала в мою сторону, затем в Васькину. С крутой межи мы свернули на свой испольный загон. Я спрыгнул и пошел за телегой. Под ногами шуршало жнивье. Из тысячи загонов узнаю я косьбу отца. Подрядья высокие, неровные. Кладка снопов в обносах тоже отцовская. Кладет широко. Васька въехал между крестцов, отвязал у лошади повод, чересседельник, бросил под морду ей сноп, а я одной рукой стащил гнет, развязал канат. Сухие снопы овса шумят в руках. Беру снопы обеими руками. Перчатка пригодилась. Вообще-то я поехал в поле на пробу: могу ли снопы возить? Ничего, вот накладываю. Скоро, уложив первый ряд, забираюсь на телегу, Васька подавалками бросает мне снопы. Я ловлю их тоже обеими руками.

Васька бросает снопы ловко, плашмя. Сам нет–нет а посмотрит на меня, как бы опасаясь, справлюсь ли.

— Давай–давай! — кричу ему.

Воз снопов на телеге растет. Смотрю, как бы на один бок не наложить, — свалим по дороге.

— Немножко перевес на ту сторону, — отошел Васька.

— Вижу, — говорю ему, — выправлю.

На соседний загон свернула подвода. Там были парнишка и девка. Это первые люди, которые видят, как я работаю, вернувшись домой. Девка посматривает в нашу сторону. Наверное, она догадалась, с кем Васька накладывает снопы. Но я не знаю, чей это загон, а спросить брата неловко. Что ж, надо стараться. Ведь эта девка может рассказать Насте о том, как я работаю. Стоя наверху, строго оглядываю почти готовый воз снопов. Как будто ничего, кладу ровно. Лишь бы лошадь не подвернула. Но она ест овсяный сноп и стоит спокойно. Наложили еще два крестца. Воз высок. Боюсь за телегу и за лошадь. Сдернет ли с загона? А там — межа крутая. Накладываю в средину последний ряд, и Васька подает тяжелый гнет. Телега качается. Взглянул — девка стоит, смотрит. Заметив, что и я смотрю, вновь начинает подавать снопы.

Наконец-то я втащил гнет. Васька зацепил за него передовку, бросает мне канат и тянет. Слезаю с воза. Девка снова глядит в мою сторону.

— Васька, выбирай канат, я буду тянуть.

Подсунув левую руку по локоть за струну каната и взяв правой, я так дернул, что весь воз затрясся.

— Ого! — воскликнул Васька, — ты, как тятька.

— Еще бы, — обрадовался я. — Силенки хватит.

Снопы утянули, Васька замотал канат, укрепил, и воз готов. Пока брат подвязывал чересседельник и повод, я из-за угла воза присматриваюсь, чья же это там девка. Они тоже утягивают. За конец каната держится парень, а девка сильно тянет, вся выгибается, платок с ее головы съехал, открыв черные волосы, заплетенные в косу.

— Вася, — тихо позвал я брата; кивнув на соседний загон, шепотом спросил: — Чья там девка?

Васька сузил глаза на меня и хитро ухмыльнулся:

— Чья–чья, твоя… Настя.

Ноги подкосились. Поскорее за телегу. Даже не спросил Ваську, почему это она «моя». А Васька, не обращая на меня внимания, уже взял вожжи, поплевал на руки, тронул Карюху. Вместо того чтобы дернуть прямо, Карюха взяла вбок, и телега срезу накренилась в мою сторону.

— Н–но, че–орт! — ругался Васька. — Вот я тебе подурю, — и хлещет лошадь.

Карюха, как все старые, слабосильные лошади, низко нагнув голову, вдруг рванула, промчалась шагов десять и внезапно стала, отдуваясь.

— Н–но, сатан–на! — злобно шепчет Васька и снова бьет лошадь. Опять она, сбочившись, прыгнула, просеменила несколько шагов и снова остановилась.

А с того загона сильная лошадь ровно вывозит телегу с кладью на межу. Лошадью правит братишка, а Настя идет сбоку, с той стороны воза. Она не видела, как мы выезжали. Это хорошо! Вот как-нибудь межу нам одолеть. Крутая она, воз опрокинешь. Стыда не оберешься. Придется подсоблять лошади.

Васька решился взять это расстояние сразу и выехать на межу. Он дернул лошадь, крепко ударил ее хвожжами. Карюха, совсем опустив голову до земли, рывком допрыгала до межи и вновь хотела остановиться. Не тут-то было! Васька так хлестнул ее вовремя, что она, не останавливаясь, собрав последние силы, почти вползла на крутую межу, а я, забыв — смотрят на нас или нет, начал подпихивать сзади. Затрещала и накренилась наша телега, но все же выехали на межу. Колеса с хрустом и грозным треском провалились в колею. Испуганно оглядываю лошадь, сбрую, телегу — все в целости.

— Садись, — предлагает Васька.

— Спасибо! Лучше пешком.

Брат, привязав вожжи за передок телеги, идет сбоку, покрикивая на лошадь. А я, уже опомнившись, нет–нет да и взгляну украдкой. В одно и то же время мне хочется, чтобы передняя подвода уехала от нас подальше, и догнать их, увидеть Настю, — и лучше не видеть.

Так мы проехали с полдороги, почти не отставая. Васька, тихо усмехаясь, посматривал то на меня, то на переднюю подводу. Наконец не утерпел:

— Чего ты не подойдешь к ней?

— Зачем?

— Как зачем? Два года не виделись!

— И не надо.

— Иди поговори. Небось и ей охота повидаться. Самой-то вроде неловко подходить.

Ого, брат-то мой не такой тюфяк, как я думал.

Подъезжаем к крутому косогору, — поворот с межи на дорогу. На земле — измятая солома, рассыпанный овес: на этом косогоре, который давным–давно надо бы мужикам срыть, опрокидывалась не одна телега. Передняя подвода подъехала к нему. Настя взяла подавалки, зашла с того бока, на который сваливались телеги. Братишка что-то крикнул ей. Лошадь повернула, телега накренилась, брат быстро пересел на правую сторону, свесив ноги. Настя сильно уперлась подавалками в снопы… Ничего, проехали. Теперь очередь за нами.

Крикнув на лошадь, мы уперлись в снопы. Не знаю, что произошло: лошадь ли свернула слишком круто или телега такая разболтанная, но воз бесшумно начал падать прямо на нас. Мы отскочили, гнет взлетел вверх, и снопы кучей повалились на землю. Со злобы и стыда мне хотелось ругать брата, себя и лошадь, эту старую клячу.

На телеге осталось всего ряда два снопов.

— Выводи на дорогу! — шепнул я Ваське. — Снопы будем подтаскивать.

— Эх ты! — воскликнул Васька, — передовка-то лопнула…

— Еще не было греха! Что ж теперь делать?

Забыл и про Настю. До нее ли! Будут ехать люди, засмеют. Пока я отводил лошадь к дороге от проклятого косогора, пока брат поднимал гнет, распутывал канат, я совсем не заметил, что передняя подвода остановилась и почти рядом со мной — Настя.

— Свалили? — было первое ее слово.

Я вздрогнул от ее голоса. Такой знакомый.

— Здравствуй, Настя. Как видишь!

— Я вчера тоже. Вон наш овес-то, обмолотили.

— И вы? — почти радостно спросил я.

— А тебе диво?

— Нет, я думал, что дураки-то одни мы…

Настя рассмеялась.

— Есть и дуры, вроде меня. Ну, давайте подсоблю.

— Что ты, что ты, — совсем сконфузился я. — Мы сами навьем.

— Э, у вас и передовка лопнула! — увидела она.

— Лопнула. Она плохая была.

— Видать, ты постарался. Ишь, как утягивал.

— А ты видела?

— И ты видел, как я поглядывала. Ой, какой хитрый стал!