"Поветруля"
Шрифт:
– Решил рот заткнуть? – спросила я, разглядывая документы на имущество. – Мне от тебя ничего не нужно!
– Перестань… Я во всём виноват. Прошу, не отказывайся. Это для старта. У тебя большой потенциал, с отличием закончила институт.
– Уезжай, Митя, - перебила я, - и не возвращайся больше, я тебя ненавижу…
– Прости, Поветруля.
***
От депрессии спасла Надюха. Она как раз пыталась раскрутиться в качестве организатора мероприятий, я стала ей помогать в качестве оформителя, а всё остальное время писала картины, шила на заказ. В конце концов, на месте студии открыла ателье. Но когда нужно было обнулиться, всё бросала и ехала к Светке в Плёс.
Если честно, сейчас мне хотелось сделать то же самое, но расслабляться было некогда: чтоб не работать под другими – надо работать над собой! Заглянув в ателье, проверила, как идет работа по заказам, сделала несколько звонков поставщикам, и только тогда отправилась домой на такси, готовить не хотелось, по дороге заказала пиццу. Сегодня будет день живота! Как только переступила порог, зазвонил телефон. Думала, что Надюха, но это оказалась Татьяна – организатор выставки моих работ.
– Юленька, здравствуйте!
– Что случилось?
– Поздравляю! Ваши картины пользуются успехом. Только вчера открылись, купили уже пять. Спрашивали и про другие.
– Здорово!
– Да! Но этого и стоило ожидать. Не знаю, как вы этого добиваетесь, но от ваших картин такая положительная энергетика идет. Мне кажется ими лечиться можно!
– Ой, Таня, еще скажите, что, как подорожник, к ранке прикладывать, - рассмеялась я в трубку. – Что ж! Я рада, пусть покупают. Хоть все!
– И даже автопортрет?
– А что, и его хотят приобрести? – удивилась я. – Я как-то не думала, что им заинтересуются.
– Да, несколько покупателей. Кому отдать?
– Не знаю, мне всё равно, отдайте тому, кто предложит бОльшую цену.
– Выставить на аукцион?
– Торгуйтесь, Танюша! По договору – получите обещанные проценты.
– Хорошо! Завтра заедете?
– Да, утром! Завезу еще несколько полотен. До встречи!
– До свидания.
Так, очень даже неплохо. Спасибо покупателям. Как говорил Ренуар: «Единственный способ выразить свою признательность художнику - это купить его картину». Значит, моё творчество пришлось им по душе или попало под настроение. Завтра завезу на выставку еще несколько полотен, уже давно собиралась.
«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» Воскресенье пропало. Я вздохнула, но привезли пиццу и настроение поменяло цвет.
– Как же хорошо жрать в одно лицо! М-м-м… Горяченькая, хрустящая… - И только я потянула первый кусок в рот, позвонила Надюха. – Да ты задолбала, подруга! Всё, я вне зоны доступа!
Я отключила телефон. Художник должен быть голодным? Это явно не про меня! Сточив половину пиццы, залив «душевной» кружкой крепкого чая с молоком, отправилась в мастерскую. Подготовив картины для выставки, продолжила писать портрет Светкиных ребятишек. Наброски недавно сделала в Плёсе. Там необыкновенно живописные места, поэтому фоном были берега Волги. Как же мне повезло, когда я познакомилась с этими людьми и местами. Земля, которая лечит любые душевные раны.
Погрузившись в воспоминания о Светкиной семье, глаза и руки автоматически тянулись к нужным краскам, и я теряла счет времени… Очнулась, когда уже было далеко за полночь, только тогда рухнула одетая на диван.
***
Утром проснулась от резкого звонка в дверь. Надюха? Я пошла к двери, но это оказалась соседка Маринка.
– Прости, разбудила?
– Да. Работала допоздна. Привет! Что случилось?
– Тебе коробочку около двери оставили. Возьми, а то ребятня заберет, – вручая посылку, сказала Маринка, – что-то лёгкое.
– Спасибо, - ответила я, похолодевшими руками принимая коробочку.
– Что-то плохое? У тебя лицо изменилось…
– Нет, всё в порядке, Марина, я разберусь. Не переживай.
– Может, полицию вызовем?
– Ни к чему. Правда, я сама разберусь. Ладно, пока!
Я захлопнула дверь, взглянула на календарь. Этого и следовало ожидать, двадцать восьмое июня… Интересно, он и в старости не оставит меня в покое? Открыв шкаф, положила коробку на нижнюю полку, даже не взглянув на ее содержимое. Взяла и включила телефон:
– Матерь Божья! Тридцать четыре пропущенных! Зная Надьку, скорее всего, она уже на пути ко мне, – сказала я, набирая ее номер.
– Наконец-то! А я уже с ума схожу. Хотела уже выезжать. Ну, что?
– Ничего не изменилось.
– С…чь! Опять прислал?
– Да.
– И опять то же самое?
– Я не стала смотреть, положила с остальными коробками.
– И зачем ты их хранишь? Зачем мучаешь себя?
– Наверняка он явится. Я всё ему верну. Мне ничего от него не нужно.
– Сама как? В адеквате? Не кисни…
– Некогда. Работа сама себя не сделает.
– Но и чай сам себя не попьет, увидимся сегодня? Я уже на объекте у заказчика.
– Скорее всего, нет. Я приеду туда только часам к пяти. Кстати, скинь мне точный адрес, сама не поеду - возьму такси.
– Хорошо, скажу Коленьке, он тебя встретит, как полагается.
– О! Уже Коленьке? – рассмеялась я. – Девушка, вы явно нарываетесь на приятности!
– Что поделаешь, жизнь слишком длинна для одной любви!
– Вот заразка! Ладно, иди прыскай феромонами. Я пока к себе на выставку. Пока!
– Пока, подруга!
Слегка позавтракав и освежившись в душе, поехала к Татьяне. Этот выставочный зал я открыла для себя еще будучи студенткой. Это милое уютное место в 2-3 минутах ходьбы от метро «Парк Культуры», где буквально с первых минут обволакивают любовью и заботой,встречают, как долгожданного родственника. Галерея проводит чудесные выставки, часто сменяемые, и я была необыкновенно счастлива, что сейчас там мои работы.
– О, Юленька, добрый день! – Встретила меня Татьяна. – Жду вас! Вы даже представить не можете, сколько дают за ваш автопортрет!
– Вы встречались с покупателями?
– Нет, звонили их представители.
– А они картину хотя бы видели? Или это на вкус их представителей? Бред какой-то. А фамилии они свои сказали?
– Нет.
– Что это за тайны Мадридского двора? И сколько они дают?
– От десяти до тридцати.
– Тысяч?
– Миллионов!
– Ну, хоть не долларов?
– Да что вы, рублей, конечно!
– Вы меня успокоили. Вот что, Татьяна Сергеевна! Не продавайте ее никому. Скажите, что я не согласилась. Вы меня извините, но, когда три человека хотят купить одну картину и не называют своё имя, это как-то подозрительно. Да я, пожалуй, заберу её вообще от греха подальше.