Чтение онлайн

– Конечно, подруга. Как я тебя брошу? – обняла я Надьку за плечи. – Если безобразие предотвратить нельзя, надо его возглавить!

Мы рассмеялись. Сзади к нам подошел Николай Николаевич.

– Ну, что, кумушки? Умаялись? Может, по коньячку?

– Тогда праздник, боюсь, начнется намного раньше! – прыснула со смеху Надька.

– Что так?

– Да просто кто-то не умеет пить! Как ребенок!
– указывая на меня, смеялась Надька.

– Ничего смешного! Я виновата, что алкоголь так на меня влияет?

– Что, на подвиги тянет?

– Если капля никотина убивает лошадь, то капля алкоголя у Юльки убивает все остатки совести.

– А ты этим пользуешься! Зараза ты, Надька! Все самые идиотские поступки я совершила после того, как ты мне говорила: «Да не ссы ты, Юлька! Я за тобой присмотрю!»

– Так, может, ты и не совершала их, всё равно же ничего потом не помнишь.

– Так это прямо, как алкогольное отравление что ли? – спросил Николай Николаевич.

– Наверное, у нее это такая особенность организма, - продолжала Надька.

– Давай, жги, рассказывай всю подноготную. Еще одно слово, и будешь завтра одна всё проводить!

– Ладно, молчу! Давай, Коленька, чайку лучше попьем.

– Юлия Михайловна, вам, как всегда, с молоком и большую кружку…

– Да, Николай Николаевич! Будьте добры! Хозяин завтра приезжает? – спросила я Надюху.

– Да, а что?

– Странно, у меня какое-то ощущение, что в доме кроме нас кто-то находится.

– Это тебе от усталости, наверное, мерещится. Коля говорил, что никого не будет до субботы.

– Не знаю, почему тогда шторы двигались?

– Может, домработница?

– Зачем ей за нами подглядывать? Она и так здесь нас видит каждый день.

– И как ты всё это замечаешь, Юлька?

– Наверное, профессиональное. Мы же часто пишем картины по памяти.

– Кстати, как там твоя выставка?

– Если честно, я в полном недоумении.

– Почему?

– Что-то меня настораживает. Там каждый день скупают мои полотна. Так не может быть, понимаешь? Я же не Сальвадор Дали! Кому нужны картины в таком количестве? Действуют через представителей, дают баснословные деньги.

– Ой, что ты накручиваешь себя, Юлька. Ну, покупают, и ладно! На здоровье! Пусть хоть все стены у себя ими обвешают, деньги-то идут. А сколько платят?

– За мой автопортрет тридцать миллионов давали.

– Что? – Надька аж поперхнулась. – А ты?

– Я вообще картину забрала из галереи.

– Во дура! Кто ж от таких денег отказывается?

– Ты лучше спроси, какой дурак такие деньги готов заплатить за картину неизвестной нераскрученной художницы, а вернее, таких дураков трое было.

– Трое? Обалдеть! Ты просто идиотка, Ветрова!

– То есть тебя ничего не напрягает в данной ситуации?

– Юлька, ну, сколько можно оглядываться по сторонам! Неужели ты думаешь, что это ОН?

– Кому это вы тут кости перемываете? – спросил Николай, поднося нам чай. Мы вздрогнули, неизвестно, сколько он тут находился.

– Не важно, - ответила я, забирая самую большую кружку со сладким крепким чаем, – это мои рабочие проблемы. Оставайтесь здесь, я пройдусь по саду.

***

Прошлое… Надька права: я не могу двинуться вперед, потому что постоянно оглядываюсь назад. Мне было тринадцать, когда это случилось. Старшеклассники праздновали выпускной. А я радовалась, что наконец-то избавлюсь от него. Ренат был старше на пять лет, но по каким-то непонятным причинам считал меня своей личной игрушкой. Я боялась его присутствия как огня, животный ужас сковывал все мои движения, стоило ему подойти. В интернате он считался неформальным лидером, авторитетом. Умный, расчетливый, привлекательный… Но его красота скорее пугала: скуластое выразительное лицо, тонкие губы, черные глаза, словно два бездонных колодца, заглянув в которые, мурашки начинали бежать по коже. Свое превосходство над другими он доказывал не только умом, но и кулаками. Стоило кому-то поднять голову, он быстро его опускал, если не сам, то с помощью своих приспешников. Все они занимались боксом, поэтому шансов у противников не было.

Его внимание начало проявляться, когда мне исполнилось десять. Сначала просто следил за мной издалека. Всё изменилось, когда однажды с Надькой залезла в чужой сад за яблоками. Нас застукали, спустили собак. Мы перепрыгнули через забор, но я вывихнула ногу. И в этот момент неизвестно откуда явился Ренат. Он взял меня на руки и нес до самого интерната. Надька была рядом.

– Ренат, мы просто хотели.

– Послушай ты, - одернул Ренат Надюху, - если еще раз ты взбаламутишь Юльку по своим делам, я лично тебе ноги повыдергиваю! Повторять не стану. Скажи спасибо, что ты ее подруга. Врачу говори, что оступилась, поняла?

– Отпусти меня, - впервые я обратилась к Ренату, страх перед ним перекрывал жуткую боль в ноге.

– Не отпущу, - взглянув на меня, ответил Ренат. И я, словно кролик, загипнотизированный удавом, окончательно потеряла волю и способность к сопротивлению.

Он вместе с Надюхой простоял под дверью, когда мне вправляли ногу. Я истошно кричала, а когда меня вывели, увидела его белое, как мел, лицо и заплаканную подругу. Ренат снова взял меня на руки и отнес в нашу комнату. Никто в интернате даже не пикнул, но все стали сторониться. С тех пор, где бы ни оказалась, я чувствовала за спиной его дыхание…

Оставшись наедине с Надькой, мы часто обсуждали эту тему, я мечтала о том, что он скоро выпустится, и тогда, наконец, вздохну свободно. И этот долгожданный день настал. Увы! Не так я себе его представляла. Ночью, когда праздник уже шел к своему завершению, Ренат послал за мной. И когда подошла к нему, он взял меня за руку и коротко скомандовал: «Идём!» Выпускники ушли встречать рассвет. А он заперся со мной в одном из кабинетов. Я похолодела, словно кровь остановилась.

– Я завтра уезжаю…

– Ренат, пожалуйста…

– Ну почему между нами такая разница!?

– Ренат, отпусти меня, прошу.

– Ты не поняла? Я никогда тебя не отпущу! – он подошел и прижал моё дрожащее тело к себе, и я почувствовала запах алкоголя. – Ты замерзла, но я тебя согрею! Ты будешь принадлежать только мне, и я буду первым твоим мужчиной.

– Ренат, остановись, - рыдала я, пытаясь сопротивляться, но силы были слишком неравны. Что было дальше, помню смутно, я была в каком-то полуобморочном состоянии.