Чтение онлайн

Он уже упоминал, что не пытался с ней связаться, но я все равно не удержалась от вопроса:

— Но ты знаешь, как ее найти?

— А зачем ее искать? — в голосе Акселя зазвучали стальные нотки. — Я был дома на каникулах, когда она поехала на ярмарку. Обычно она брала меня с собой, но в этот раз сказала, что я должен присмотреть за отцом. Мы тогда только узнали о диагнозе. На днях должен был начаться новый семестр в колледже, я писал тогда статью для одного литературного журнала, был слишком занят, чтобы заметить, что она странно себя ведет. А потом… Когда она не вернулась… Отец был так спокоен, как будто знал, что это рано или поздно случится. Я собирался подать заявление о пропаже, когда нашел ее чертово письмо. Даже не письмо — так, записку на пару строк.

На это мне нечего было ответить, хотя как человек, у которого больше никогда не будет возможности встретиться с мамой, я не понимала его. Как можно из-за обиды или гордости отказаться от самого близкого человека?

Когда моя мама погибла, я еще ходила в школу. И слушать, пусть краем уха подслушанные, обрывочные разговоры на тему «как достали эти предки» и «моя мать мне все на свете запрещает, не пошла бы она?» было невыносимо. Какая ужасная несправедливость! Как они могли…

Я тоже так когда-то говорила, наверное, только забыла. Мне хотелось думать, что нет. Потому что иначе это было сродни предательству. Потому что тогда, выходит, я получила по заслугам.

Я едва не поскользнулась, неудачно поставив ногу на покатую рытвину оврага, но Аксель придержал меня за руку, не дал упасть.

— Почти пришли, — подбодрил он извиняющимся тоном, хотя я и не возмущалась.

Воздух был влажный, сладкий и такой свежий, что я дышала медленно, полной грудью, наслаждаясь каждым вдохом. Да уж, в Бостоне такого и в помине нет.

Впереди, за узкой лесополосой, замаячили огни фонарей. Дорога была пуста, и за все то время, что мы шли, я не услышала ни единого звука, возвещающего о том, что в такое время тут вообще хоть кто-то ездит.

— Раньше, возвращаясь домой, я частенько останавливался тут, чтобы посмотреть на воду, — сказал мне Аксель почему-то шепотом. — Давно так не делал, правда. Это сродни медитации, все равно что на огонь смотреть.

— Так странно слышать от тебя такое, — смущенно призналась я.

— Понимаю. Я, честно говоря, в детстве был очень чувствительным мальчиком, — рассмеялся он, — мама читала мне перед сном вместо сказок романы Джейн Остин, можешь себе представить? И классе в пятом меня стали дразнить задротом, потому что я всюду таскался с книжками.

— Шутишь?

— Не-а. К счастью, тогда я познакомился с Джеффом, и он спасал меня от задир из старших, вроде Сэмми и его одноклассников.

— Он тебя задирал?

— Ну, недолго. Мы же живем в соседних домах и с детства были одной большой компанией, думаю, он просто шел на поводу у своих приятелей. Я быстро понял, что тут надо уметь постоять за себя, и избил его томиком Диккенса. После этого дружба стала только крепче.

Мы вышли на главную дорогу и пошли прямо по ней. Я то и дело оборачивалась — проверить, не едет ли кто сзади.

— Мы услышим, — заверил меня Аксель. — Ну, а ты чем в детстве увлекалась?

— Я? Смотрела кино целыми днями. Не скажу, что очень люблю читать, на литературе перебивалась оценками «хорошо» и «удовлетворительно».

— Так ты и пришла к тому, что хочешь стать режиссером?

— Не совсем. Однажды я ставила спектакль в школе, и мне это так понравилось… Мы с моей одноклассницей, Мэгги, все здорово организовали, набрали актеров, даже нарисовали от руки афиши. Ходили на все репетиции вместе с руководителем драмкружка.

— И как постановка, удалась?

— Вообще-то это был провал, — я покраснела, вспомнив, как хохотал зал. Моя мама, утирая слезы от смеха, пришла ко мне за кулисы и сказала, что это лучшая комедия, которую ей доводилось видеть. Только вот ставили мы трагедию. По мотивам Шекспира.

— Хотел бы я это увидеть.

Аксель потянул меня за руку, и только тогда я поняла, что остановилась на месте. Мы подошли к мосту. Здесь и правда было прохладнее, чем на ферме.

— Если скажешь, можем уйти, — мягко сказал он, — но я хочу тебе кое-что показать. Я рядом, не волнуйся.

От этой нежной уверенности его приглашения без намека на давление у меня сладко защемило сердце.

Медленно, шаг за шагом, мы пошли по мосту. Я отпустила руку Акселя, потому что мои ладони тут же вспотели, и мне не хотелось, чтобы он это заметил. Сердце в груди стучало медленно, но отчетливо, его эхо отдавалось звоном в ушах. Все-таки медленно проходить по этой внушительной конструкции было не то же самое, что быстро проезжать в надежде, что с тобой не случится паническая атака.

Как удивительна жизнь, — подумала я. Будь я глубоко верующим человеком, это прозвучало бы в моей голове как «пути Господни неисповедимы», но и сейчас мне казалось, что это лучше всего описывает мои чувства. Ведь я уезжала из Бостона, куда глаза глядят, выбирая те дороги, шоссе и автострады, где меньше всего мостов. В самом начале пути даже сверялась с картой, несколько раз меняла маршрут, лишь бы не заезжать на дурацкие мосты, или же проезжала по ним, надеясь, что это поможет справиться со страхом. Иногда, действительно, мне было не страшно, я не успевала ничего почувствовать; но иногда, особенно ночью, особенно на проселочных дорогах, могла припарковаться на обочине, долго собираясь с силами, чтобы пересечь мост.

И все эти пути и хаотичные повороты, развязки и перекрестки привели меня сюда — к Акселю. И к мосту.

Мы пошли по пешеходной полосе моста и остановились посередине.

— Смотри, — он указал вниз.

Страха высоты у меня не было, так что, приблизившись к ограде и вглядываясь в темную поверхность воды, я совсем успокоилась. Свет фонарей почти не доставал до реки, так что я никак не могла понять, что должна там увидеть. Течение было тихим, но у берегов вода плескалась, набегая на валуны.

— Я ничего не вижу, — шепотом сказала я.

— Подожди.

Я ждала и ждала, смотрела и смотрела. Аксель стоял молча, опершись на перила и почти свисая вниз. Мне не хотелось обижать его, говоря, что я не понимаю задумку, так что я решила сделать вид, что постигла его замысел и тоже что-то разглядела.

Пахло тиной и ржавчиной. Где-то в лесу вскрикнула птица, и все стихло.

Поначалу у меня в голове роились, гудели, перебивали одна другую мысли, но постепенно они отступили. Я ни о чем не думала, не переживала, забыла даже, что стою на мосту. И только очнувшись от его тихого «эй», поняла, что Аксель имел в виду. И я сказала, не глядя на него, куда-то вниз, чтобы течение унесло мои слова:

— Знаешь, моя мама погибла в аварии на мосту. Все бы отдала, чтобы с ней еще хоть разочек поговорить.

Я вспомнила все те долгие ночи, что названивала ей, слушая сообщение на автоответчике. Потом телефонная компания деактивировала номер, и голоса больше не было.

Аксель открыл было рот, чтобы, наверное, выразить соболезнования, но я не дала ему это сделать, потому что тогда точно бы расплакалась:

— Идем?

И, не дожидаясь ответа, зашагала обратно, спиной ощущая взгляд Акселя.