Чтение онлайн

Аксель прочел излюбленное «О капитан, мой капитан» Эрни. Он не плакал, и это было плохо. Я знала, как ему больно, и хотела бы, чтобы он нашел способ хоть немного облегчить свою боль.

Несколько участников прощальной церемонии тоже выступили с речью — среди них Сэм, один из братьев-близнецов Хиггсонов, одна из сестер Эрни и даже Фокс и Долорес, официантка из «Старого Лиса», которая и на похороны пришла в неуместно короткой юбке, пусть и черной.

Ребята рассказывали какие-то забавные истории из детства, в которых Эрни принимал непосредственное участие, его старшая сестра, с такими же ярко-рыжими волосами, как у него, прочла по листку короткую и трогательную речь о том, что Эрни всегда был очень отзывчивым и милым парнем и даже в юности старался прикрывать их с девочками перед родителями. Фокс упомянул стойкость и силу воли покойного, а Долорес что-то пробормотала о том, что он всегда был щедр на чаевые и что никогда не обделял ее добрым словом, хотя между ними и бывали размолвки. В конце своей речи она громко разрыдалась, и, сморкаясь в протянутый кем-то носовой платок, убежала в неизвестном направлении.

Я с унылой тоской думала о том, что ничего не знаю об Эрни и сказать мне было бы нечего. Он был хорошим парнем, который был болен и совершил пару ошибок, вот и все.

Если бы все эти люди, что оплакивали его, не были бы так закостенелы в своих убеждениях, может, ему бы не пришлось идти на этот шаг, чтобы его простили.

Позже мне стало совестно за эти мысли, но в тот миг они казались очень справедливыми, и, кроме того, молчаливое осуждение всех вокруг помогало мне оставаться в более-менее ясном сознании.

Лица у отца и матери Эрни на протяжении похорон были спокойные, глаза — сухие, хотя мистер Уилкс, как мне показалось, сильно сдал. Он стоял, неестественно выпрямив плечи и вздернув подбородок, и тихо раздавал распоряжения и кивал в ответ на сочувственные реплики. «Вот-вот рассыплется», — подумала я.

С мамой Эрни мне раньше встречаться не доводилось — это была маленькая пухленькая женщина, не совсем еще преклонных лет. Она пожала мне руку, когда я подошла вместе с Акселем, чтобы выразить соболезнования, и одними тонкими, обескровленными губами, беззвучно произнесла «благодарю». За всю церемонию я не услышала от нее ни слова — держалась миссис Уилкс стойко, и, наверное, именно потому и хранила молчание, не давая волю эмоциям. Я же при виде нее едва не потеряла сознание, вспомнив тот истошный крик.

Людей на похороны пришло много — среди них яркими вспышками мелькали тут и там рыжеволосые макушки племянников и племянниц Эрни, которые были слишком малы для того, чтобы скорбеть вместе со всеми. Впрочем, как сказал кто-то, — может, даже Аксель, — Эрни не хотел бы видеть, как его близкие грустят. Тогда кто-то вспомнил смешную историю, которая произошла с ним в поле (кажется, на Эрни напал взбесившийся петух), и по ряду гостей пробежала тень сдержанных смешков и улыбок, после которой несколько женщин расплакались.

Я смутно помнила происходящее после — как закапывали гроб, что говорили люди вокруг, — только ощущала, что Аксель все время был рядом, поддерживая меня, хотя ему и приходилось следить еще и за мистером Хейзом, который пришел с нами. Солнце жарило как вне себя, на небе не было ни облачка, и мне в моем черном платье, которое я одолжила у Лидии, было так жарко, что, казалось, я скоро упаду в обморок. Хотелось только спать и ничего больше. Перед глазами то и дело мелькали картинки, напоминающие о других похоронах, и на пару жутких и долгих мгновений я и думать забыла про Эрни и почти поверила, что там, в гробу, лежит моя мать, а рука на моем плече — вовсе не Акселя, а Чарли.

К счастью, это быстро прошло. Аксель так часто спрашивал меня, в порядке ли я, что я бы наверняка разозлилась на него, если бы у меня остались на это силы.

А потом мы вдруг оказались в баре. Не все — только приятели Эрни, как я догадалась. Мистера Хейза, должно быть, мы отвезли домой. Никого рыжеволосого среди знакомых и незнакомых лиц я не заметила.

В центре главного зала составили вместе несколько маленьких столов. Я сидела между Акселем и Сэмом напротив близнецов Хиггсонов. Рядом с ними устроились Лидия и Шон — ее заплаканное лицо все опухло и покраснело, да и у него глаза были на мокром месте. Он осторожно приобнял ее за плечи, и я задумалась: позвонил ли он ей в тот день? Или общее горе объединило их?

В прохладе бара, под работающими во всю мощность кондиционерами, мне стало чуточку легче, и сонливость прошла. В этот день я не плакала, а что делала предыдущие два дня до похорон — почти не помнила.

Перед глазами у меня стояло встревоженное и удивленное лицо мистера Хейза, как он сказал:

— Ты чего?

— Готовлю завтрак.

— Еще только два часа ночи. Иди спать.

Не знаю, где был Аксель — вряд ли на работе, но, может, у семьи Уилксов. Вернулся он пьяный. От него пахло табачным дымом. Мы уснули в обнимку, и он сжимал меня в объятиях так крепко, что я едва могла дышать.

Раньше я не задумывалась об этом, но мне казалось, пережив чью-то смерть однажды, впервые — потом уже не будешь так отчаянно страдать. Кто был мне Эрни? Друг, хороший знакомый. Я не должна была, сколь цинично бы это ни звучало, скорбеть по нему так сильно, как тогда, когда узнала, что моей матери больше нет.

Но оказалось, это так не работает.

Тоска просто увеличилась вдвое. Разрослась, пустила метастазы внутри меня, и я уже не знала, избавлюсь ли от них когда-нибудь. Как будто могильная плита в груди, под которой была спрятана вся моя боль, приоткрылась — совсем немного, — и того хватило, чтобы утянуть меня в эту бездну.

На стол выставили какие-то закуски, к которым никто не притронулся. Фокс принес пару бутылок бурбона:

— Этот Эрни любил, — сказал он. — За мой счет.

Фокс занял место на краю, с трудом уместившись между мужчиной в шляпе — это был «ковбой», который тоже играл в покер, — и Долорес.

Бурбон пустили по кругу, наливая понемногу в бумажные стаканчики. В нос ударил запах спиртного.

У меня промелькнула мысль, что поминать бурбоном человека с алкогольной зависимостью — довольно забавно. Интересно, оценил бы иронию сам Эрни?

Аксель пододвинул стакан и мне.

— Если не хочешь, не пей…

— Все в порядке, — слабо улыбнулась ему я. Если тут так принято, то и я выпью.

Первым импровизированный «бокал» поднял парень с густыми усами — его я тоже видела на покере в ту самую первую ночь.

Откашлявшись, он начал говорить:

— Эрни, наш славный Эрни, был отличный парень. Не без слабостей, как и любой из нас. На этого парня всегда можно было рассчитывать. У него было большое сердце, щедрая душа и крепкий кулак. Упокой Господь его душу. За Эрни!

Все подняли свои стаканчики, и нестройным эхом повторили: «за Эрни!».

Я выпила залпом содержимое. Аксель налил мне совсем чуть-чуть, но и эта скромная порция драла глотку так, словно я опрокинула в себя стакан керосина.

Запить это было нечем. По лицам остальных я поняла, что была самой неискушенной в алкоголе — хотя что греха таить, я и вправду ничего крепче белого вина не пробовала. Вероятно, Эрни тоже не сильно разбирался в этом деле, либо же предпочитал самое дешевое пойло.