Чтение онлайн

кажется полностью абсурдным:

"Уважаемая Виткраф,

мы должны сообщить вам, что Вы больше не учавствуете в программе руководителей

компании "Бриз". Мы призываем каждого из отчисленных кандидатов продолжать стремиться

к хорошим результатам в стандартных тестах, чтобы повысить свои шансы и в следующем

году зарегистрироваться снова.

Профессор Питтинг."

Несколько секунд, совершенно ничего не понимая, я смотрю на сообщение. Затем

встаю и покидаю фойе через двойные двери совершенно на автомате. Так быстро, как это

разрешено, я иду по улице, пока не сажусь на лавку за несколько кварталов от школы. Снова

достаю IPad и читаю сообщение. Когда я уверена, что ошибки нет, выключаю экран и

засовываю IPad в задний карман рюкзака. Я просто сижу и смотрю на свои руки.

Маленькая часть меня хочет развернуться, ворваться в институт и потребовать

справедливости. Но я не особенно смелая, у меня нет опыта, чтобы просить или настаивать

на чем-то. Потому я просто встаю и медленно иду домой. Каждые пару метров я вынуждена

останавливаться, чтобы вытереть глаза и нос рукавом. Мгновение я думаю позвонить Квину,

но тогда понимаю, что он вероятно выиграл программу руководителей "Бриза". И как ни

стараюсь, у меня не получается порадоваться за него.

В нашем жилом доме я использую лифт, чтобы подняться на пятнадцатый этаж, иду

через светло-неоновый коридор и прижимаю большой палец к сканеру у двери. Внешняя

дверь в нашу маленькую квартиру открывается с тихим гулом, и едва я захожу, так же быстро

закрывается. И только затем отъезжает задняя дверь. Квартиры полностью герметичны и

оснащены аппаратами для измерения уровня кислорода, чтобы министерство всегда знало,

сколько точно кислорода потребляется в квартире. Если требуется закачка дополнительного

кислорода, который облагается дополнительным налогом, приходится много доплачивать.

Мама уже стоит в коридоре и включает свет, чтобы лучше меня рассмотреть. Мои

глаза должно быть красные и опухшие.

– Беа?
– лицо мамы слегка бледное, и все его покрывают глубокие морщины, которые

похожи скорее на шрамы. Под глазами - темные круги. В голове вспыхивает мысль, как много

должно быть она вынуждена работать, как много вынуждена сражаться, без возможности

отдохнуть. И сразу же я начинаю плакать.

– Я не хочу, чтобы ты умерла, - хнычу я.

– О Боже. Беа, кто сказал тебе такое? Что с тобой случилось? Я не умираю. Я устала, и

это все, - она обнимает меня своими костлявыми руками, и когда мама отпускает меня, я

замечаю отца за обеденным столом. Перед ним стоит дымящаяся тарелка, но он очевидно так

устал, что заснул на стуле, с вилкой в руках.

– Меня исключили из дискуссионного конкурса. Теперь мне придется ждать еще один

год, прежде чем я смогу попробовать еще раз.

– О, Беа, - Мама снова обнимает меня и прижимает мое лицо к своему плечу. Она

замечает, что я не должна переживать, потому что уверена, что я со всем справлюсь. А сама

она будет волноваться, спрашивать себя, как и где бы мы жили, если бы я достигла премиум-

статуса.

– Пойдем. Давай прогуляемся, - предлагает она.

Да, прогулка, которую мы еще можем себе позволить.

Мы идем через переполненные улицы зоны 3 к зоне 2, где здания стоят не так близко

друг к другу. Здесь находятся школы, больницы, колледжи и казармы надсмотрщиков и

службы безопасности. Здесь я могла бы жить , если бы пошла учиться на медсестру. Но я не

хочу здесь жить. Я хочу жить в зоне 1, на краю купола, купаться в свете. Я хочу уютный дом,

окруженный искусственной травой. Но в зону 1 не только сложно попасть, но и оставаться

там долгое время.

Когда мы доходим до района Премиум, проходя мимо, мы заглядываем через

массивные ворота в несколько слабо-освещенных домов, в которых не висят шторы на окнах,

и бросаем жадные взгляды на все то, чего у нас нет: многодетные семьи сидят вместе с их

пухлым потомством вокруг спасенных из пустоши, античных обеденных столов, на которых

горят свечи и стоят большие тарелки с вкусной едой.

Немного позже мы устраиваемся на железной скамейке, расположенной на смотровой

площадке, всего в одном блоке от дома Квинна. Мы смотрим на сооружение по выработке

воздуха, который соединен с куполом ужасными резиновыми трубками и издаваёт

надоедливые звуки сирены. Позади сооружения простиралась полоса убранной земли, на

которой лежит необработанная куча щебня, а на горизонте виднеются руины бывшего города.

Надсмотрщик проходит мимо, его руки убраны за спину, и строго смотрит на нас. Только

после того как убедился, что мы ведем себя в соответствии с порядком, проходит дальше.

– Неужели им больше нечем заняться, кроме как наблюдать за нами?
– шипит мама.

– Мне нужно найти работу. Нам нужны деньги, - говорю я.

– Нет, Беа. Я хочу, чтобы у тебя была нормальная жизнь, не как у меня. И это значит, что

ты идешь снова в школу. Твоя работа называется учеба,- она сжимает мою руку.

И когда я сижу на скамейке рядом с мамой и смотрю на мир, в котором больше нет

воздуха, меня охватывает сильное сомнение, получится ли у меня когда-нибудь вытащить

мою семью из зоны 3. Я могу надеяться только на мой мозг, и даже если до сегодняшнего

времени он мне помогал, это не говорит о том, что так будет продолжаться и дальше.

– Твой отец совершает путешествие туда каждый новый год, - мама показывает в даль.-

А я, о Боже, я не покидала Купол со дня нашей свадьбы. Мы экономили целый год и пробыли

три дня снаружи. Это было великолепно. Но как-то немного страшновато. Если солнце

садится, становится совершенно темно, никакого искусственного света, - она поворачивается