Чтение онлайн

«Нет, только не сейчас. Мне надо дойти», — взвыл Гоша, по-идиотски переставляя ноги и пытаясь разогнуться. Он дошаркал до калитки, дёрнул и сжал зубы, поняв, что вход закрыт, а высоту забора и в другое время преодолеть было бы непросто. Гоша привалился спиной к калитке, а потом чуть не рухнул как подкошенный, потому что из дома послышался рёв раненого животного. Дёрнув ещё пару раз ручку, Аллигатор зарычал.

— Васька… — голос хрипел, в голове начиналась паника. За крепостной стеной убивала себя та, ради которой он готов был ещё сто раз попасть под пули, лишь бы избавить её от боли. — Сейчас.

Гоша заковылял к дому Федьки. Каждый шаг отдавался в теле. Новый крик вызвал дикую боль в голове. Старенький соседский домик выглядел хлюпким и крошечным. Калитка была открыта. Гоша забарабанил в дверь, потом начал стучать в окна. Скрипнула форточка.

— Чего надо? Вали отсюда, — сонно гнал нарушителей покоя Федька.

— Это я, Гоша. Федь, мне нужно попасть к Ваське.

— Она ж уехала…

— Она приехала. Федь, быстрее.

— Ладно, понял. Не дурак. Сейчас, — встрепенулся Федька, испугавшись дрожащего хриплого голоса Аристархова.

Через минуту он уже выскочил из дома, на ходу натягивая футболку, и повёл за собой ночного гостя к забору, разделявшему два участка. Во дворе у него было катастрофично всё завалено старой рухлядью. Гоша останавливался через шаг, чтобы отдышаться. Федька не спрашивал, быстро соображая, что случилась непредвиденная ситуация, и лучше молчать. Когда он отогнул две доски забора в разные стороны, из Васькиного дома вновь донёсся вой, ещё более душераздирающий и страшный.

— Етить… — вымолвил Федька, вытаращив глаза. Предрассветные сумерки пугали. — Васька.

Гоша пролез в дыру, цепляясь плечами и головой за шершавые доски. Он боялся сдохнуть, не дойдя до двери в дом, а когда добрался, то понял, что жизнь решила наказать его за всё сразу. Васька закрылась в своей крепости.

— Вась, открой, — прошептал Гоша почти без сил. Он слушал надрывные крики и каждый ранил в самое сердце, резал на живую. Сделав несколько шагов назад, мужчина задрал голову. Окна. Они были только на втором этаже. — Федь, тащи лестницу. Бери, где хочешь, хоть воруй.

Сосед уловил его сиплый шёпот, пугаясь всё сильнее, и побежал разгребать хлам в сарае. Когда он перекинул лестницу через забор, а сам пролез через дыру, Гоша стоял, согнувшись, и держался руками за дерево.

— Чего удумал? — тихо спросил Федька, вздрагивая от звуков. Вид Аллигатора пугал ещё сильнее.

— Залезу через окно…

— Правильно. Она в кухне-то вообще никогда не закрывает, даже зимой. Только это… ты сам лезь. Мне нельзя. Я тут постою, — сосед установил лестницу под окно кухни.

— Позвони Мизинчику. Скажи, что Васька вернулась. Пусть приедет, — попросил Гоша, вспомнив, что телефоны валяются в машине. — Васька…

Алюминиевая лестница была скользкой и холодной, дрожала от каждого прикосновения. Мужчина забирался боком, подтягивая левую ногу. Каждая ступенька приближала к цели. Пот стекал на лицо, прилипал к одежде. Сердце колотилось где-то в горле. В щель приоткрытого окна вылетали убивающие звуки. Гоша вырвал москитную сетку и сбросил её вниз в руки сильно нервничавшего Федьки.

— Я это… мне нельзя. Мизинчик прибьёт, — шептал сосед, с ужасом наблюдая, как Аллигатор выбивает ограничитель и распахивает окно. — Я пошёл…

Как только Гоша ввалился в окно, Федька дал дёру, помня обещание Мизинчика убить, если тот переступит границу, разделяющую два участка. Проще было вылететь на улицу и ждать там. Аристархову было не до чужих мыслей, своих с избытком хватало. Перегнувшись через подоконник, он упал на пол между диванчиком и столом, а потом пополз к лестнице, по которой скатился кубарем, распахнув своим телом дверь. В темноте гаража он ничего не видел. Его оглушало звенящее эхо чужой боли. Он забыл, где включается свет, и, поднявшись, шёл в эпицентр звуков.

— Вась… — взмолился он, когда споткнулся об неё и упал рядом. — Вась, пожалуйста, услышь меня. Вась…

Она не слышала и ничего не чувствовала, кроме огня в груди. Сидя на коленях, Васька орала, как полоумная, давая выход боли, которую сдерживала целые сутки. Гоша обхватил её и с силой прижал к себе, чувствуя сопротивление.

— Вась, услышь меня. Васька, прости. Я виноват, — кричал он ей в ухо. — Убей меня, если хочешь, но не мучай себя. Вась, услышь меня.

Она не слышала. Её вообще не было рядом. Гоша держал в руках ледяную оболочку, внутри которой уже поселилась пустота, качался вместе с ней, шептал что-то. Васька долго вырывалась, но потом, в конце концов, она затихла, обмякла, словно умерла.

— Вась, не молчи. Вась… — у Гоши перехватило дыхание. Он ничего не видел в этом чёртовом гараже. Безвольная и притихшая, девушка пугала ещё сильнее, чем яростно сопротивляющаяся. — Вась, скажи что-нибудь. Вась, пожалуйста. Не пугай.

Он с трудом поднялся на ноги, едва удерживая Ваську, которая выскальзывала и норовила сложиться на полу. От бессилия у Гоши потекли слёзы. Он не мог справиться с простой задачей — подхватить на руки и унести туда, где тепло. Ему стоило большого труда поднять Ваську на ноги, обхватить за талию и прижать к себе так, чтобы дотащить до лестницы и поднять на второй этаж. Это были настоящие муки. Споткнувшись, Гоша сел на ступеньку, но девушку не выпустил.

— Вась, не молчи. Обзывай, проклинай, но только не молчи, — просил он, желая услышать хотя бы дыхание, но оно было едва уловимым и холодным. — Прости. Не отпускай. Я так люблю тебя, что не представляю, как жить, если ты покинешь меня. Но куда бы ты ни ушла, я пойду следом. Всю свою жизнь я буду идти за тобой.

Вздохнув, Гоша начал восхождение на свой Эверест, долгое, выматывающее, убивающее, потому что Васька не откликалась, не цеплялась за него. Он не думал, что может ощущать столько боли сразу. Каждая ступенька — бой с самим собой, со слабостью, отчаянием. Чем выше поднимался, тем становилось светлее. В окна заглядывал занимающийся рассвет, который вселял надежду и убивал. Гоша едва не выпустил Ваську из рук, когда увидел её застывшее лицо, тусклые глаза, почти белые губы. Это стало последней каплей, и теперь заорал он, да так, что залаяли соседские собаки, а потом дружно завыли. Он заполз на последнюю ступеньку, и спина упёрлась в раскладушку. От иронии всего происходящего, вой сменился истерическим смехом, а потом слезами.

«Как же я себя ненавижу», — думал он, уплывая куда-то далеко.

Гоша ничего не слышал и не видел, коченел вместе с Васькой, скрючившись на полу кухни рядом с раскладушкой. Их не смогли расцепить. Мизинчик примчался на зов и услышал душераздирающий вой и лай собак. Его передёрнуло от ужаса. Он многое повидал в своей жизни, но ничего подобного не слышал. Открыв калитку своим ключом, а потом и дом, он ворвался в гараж, включил свет и никого не увидел.

— Васька, Гоша! — крикнул он, пересекая гараж за секунду, а влетев на лестницу, остолбенел и поменялся в лице. Из него будто выбили воздух одним ударом. Мизинчик ухватился рукой за грудь, поняв, что сердце сейчас разорвёт и кости, и кожу. — Нет же.

Перед его глазами лежали два мёртвых человека с открытыми глазами, в которых застыла боль. Мужчина едва не скатился вниз по лестнице. Тело за секунду покрылось липким холодным потом, колени подогнулись. Он протянул дрожащую руку, дотронулся до лица Васьки и одёрнул пальцы. Ледяная.

— Что же ты наделала? — прошептал Мизинчик и закрыл рот ладонью, чтобы не заорать. — Васька…

Её ресницы дрогнули, веки закрылись, тихий стон сорвался с неподвижных губ.

— Живая. Васька, ты живая, — заплакал закалённый в бандитских разборках бывший авторитет и поднялся по лестнице до конца.