Чтение онлайн

— Что? — сипло прошипела она, надеясь на шутку. Рука потянулась к документам на столе. Васька пролистала свой паспорт и увидела штамп со вчерашней датой. — Ты… ты…

— Да, я. Иначе вы ещё полжизни будете играть в догонялки: то ты за ним, то он за тобой. Скажи спасибо и радуйся жизни, — тихо, но твёрдо сказал крёстный, с любовью глядя на девушку. — Отец был бы счастлив.

— С-спасибо, — запинаясь, поблагодарила она. В голове не укладывалось, как он посмел сделать то, чего его не просили. Нет, он, конечно, всегда поступал по-своему, но не играл чужими жизнями.

— А ты чего молчишь? — Мизинчик перевёл взгляд на Гошу, без эмоций взглянувшего на паспорт. — Возражаешь?

— Нет. Думаю, почему я не сделал этого в Москве.

— Потому что фей-крёстный — моя должность. Всё, дети мои, давайте пировать, пока вы снова не отключились. Налетай…

Сначала неохотно и осторожно, потом с азартом голодных хищников Васька и Гоша заработали челюстями, перемалывая всё подряд. А спустя полчаса их опять начало клонить в сон. Слушая россказни Мизинчика о лихих 90-х, они мирно клевали носом, привалившись плечом к плечу друг друга.

— Кому я тут лекции читаю? — вздохнул он и смахнул украдкой накатившую слезу. — Идите вы уже… в кровать. Фей всё уберёт. Вас одних-то можно оставить? В окно не сиганёте, бензопилой не заиграетесь? Вы такие фантазёры, что теряюсь в догадках.

— Угу-м, — пробормотала Васька, оттопырив губы в ленивом сопении.

— Василиса, в кровать, — рявкнул Мизинчик и засмеялся, радуясь тому, что молодые люди вздрогнули одновременно и вытаращились на него. — Спать в кровать. Мои силы не безграничны.

— Да, уже. Пойдём, — девушка затеребила Гошу за рукав.

— Я на раскладушке, — вдруг буркнул он.

— Не-а. Я её выкинул, — нагло заявил Мизинчик, сломавший ночью походную кровать, когда ворочался. — Топайте уже. Достали. Нет от вас покоя.

Гоша нехотя согласился и пошёл следом за Васькой в её спальню, точно зная, что не заснёт. Он остановился посреди комнаты и оторопел. Хозяйка без зазрения совести раздевалась: снимала серые флисовые штаны, оголяя ровные длинные ноги, загоревшие ниже колена и выше ступней. Весь сон пропал, и Гоша понял, что отсутствие нижнего белья под тонкими камуфляжными брюками делает его намерения очевидными. Длинная рубашка ещё как-то спасала положение, но с тем, как быстро Васька открывала миллиметры своего тела, выдержке приходил конец. Рана отчаянно запульсировала от того, что тело превратилось в монолит. Гоша привычно зажал её рукой.

— Болит? — взволнованно спросила Васька, отбросив футболку в сторону. Простенький без изысков лифчик и тонкие трусики соблазняли быстрее кружевного белья.

— Всё болит, — грустно усмехнулся он, глотая стон.

— Я вылечу…

Делая медленный шаг, Васька откинула свои волосы назад и протянула руки, чтобы расстегнуть байковую рубашку, которую когда-то так любил отец.

— Вась… — предупредительно сказал Гоша, вдыхая сразу и аромат шампуня, и запах тела. — Я не в лучшей форме.

— Меня устраивает твоя форма, — тихо произнесла она и подошла вплотную. — Можно?

Васька спрашивала, а сама уже стягивала рубашку с его плеч. Гоша не выдержал, зарычал, подхватил за талию и упал с ней на кровать, морщась от прокатившей острой боли. Желание было сильнее. Он щёлкнул пряжкой ремня под тихое «ох» и прижался к горячим губам в поцелуе, придавливая женское тело собой. Васька растворилась в ощущениях, которые наплывали волнами, окатывая с головой.

— Мы не подготовились… — тяжело дыша, произнёс Гоша, намекая на отсутствие спасительных резиночек.

— Они нам не нужны, — ответила Васька, обнимая его за шею, лаская плечи, закапываясь в волосы. В его взгляде она видела бесконечность.

— И я колючий, — улыбнулся он, оставляя лёгкие поцелуи на её лице.

— Да. А ещё безумно любимый. Ты — мой. Весь. И хватит болтать…

Она приняла его сильного, неутомимого, обжигающе страстного и подарила ему себя, наслаждаясь каждым прикосновением. В нём всё рождало ликующую радость. Лишь его руки могли дарить восхитительную нежность, лишь его тело вызывало бурю эмоций, лишь его губы могли зацеловать до головокружения.

— Нет, будь со мной до конца, — выдохнула она пике страсти, чувствуя, что Гоша удаляется. Васька обвила его руками и ногами, вжала в себя и застонала протяжно под хриплое дыхание возле своего уха. — Мой…

— Твой. Всегда… — шепнул он, благодарно целуя её в губы. Рана пылала, наливалась тяжестью. — Жена.

— Муж… — шепнула Васька, помогая ему лечь на спину. Она прильнула к нему и натянула одеяло. — Спи.

Её гладкие пальчики поглаживали рану, надеясь принести облегчение. Гоша молчал о том, что от заботы становится только хуже. Заковав Ваську в кольцо своих рук, он закрыл глаза. Его гонка кончилась, а боль осталась и не только там, где пролетела пуля. Сердце и душа не успокоились. Дурацкое предчувствие вновь звенело. Надсадное ощущение незаконченного дела скреблось в сознании.

Ночью пошёл дождь. Тяжёлые капли застучали по окну и разбудили Ваську. Она улыбнулась. Просыпаться рядом с Гошей нравилось всё сильнее. Его хотелось обнимать, касаться губами, вдыхать мужской запах силы. Во сне он расслабился и улыбался. Васька провела пальцами по его губам.

— Люблю тебя, — прошептала она. — Люблю так сильно, что боюсь. Вдруг ты исчезнешь?

— Никогда, — зашевелились губы под её пальцами.

— Всё равно страшно.

— Мне тоже, — Гоша мягко прижал Ваську к себе. — До тебя я ничего не боялся. А теперь всё время жду подвоха от жизни. Наш злобный фей всё решил за нас.

— Он сказал правду? — вдруг всполошилась она и приподнялась на локте. В темноте терялись краски, но не чувства.

— Ты же видела паспорта.

— Я не об этом. Про какие два трупа он говорил? Я ничего не помню с того момента, как вбежала в дом. Просто стало темно. Всё исчезло.

— Не хочу вспоминать, — Гоша насильно уложил Ваську рядом, но она вывернулась и села, сложив ноги по-турецки. В темноте её бледное тело выглядело холодным. — Вась, зачем? Зачем возвращаться туда, откуда мы так долго выбирались?

— Скажи.

— Тебе в кайф мазохизм? — разозлился Гоша и тоже сел в постели. Они смотрели друг другу в блестящие глаза.

— Нет, хочу понять, что произошло. Скажи.

— Ладно. В ресторане я повёл себя как настоящее дерьмо. Это было глупо, не по-мужски. Сэм прав. Я включил обижульку, не приняв твоих объяснений. Моя сраная гордость бесновалась. Ты ушла, а я даже не дёрнулся. Сидел, как последний мудак, и проклинал жизнь. А потом мне стало страшно, что я никогда… слышишь, никогда не верну тебя. Я до усрачки испугался, что ты разобьёшься, и это «никогда» станет вечностью, — Гоша подтянул колени и упёрся в них локтями, а ладонями закрыл лицо. — Сейчас ты рядом, а я чувствую то же самое, что и тогда. Страх. Ехал за тобой и в каждой аварии на пути мне мерещилась твоя перевёрнутая искорёженная машина. Думал, сдохну, не доеду. Доехал и понял, что потерял тебя окончательно.