Чтение онлайн

— Я не думал, что он вообще придёт на вечеринку! Но они с Уин очень похожи. И, как видишь, я был прав!

— О, потому что они оба инвалиды? Ты кретин.

Кажется, никто не замечает, что комната плывёт у меня перед глазами. Я подхожу к раковине и пытаюсь плеснуть себе в лицо холодной водой.

— Не только поэтому!

— Тогда что? Что вообще тебя на это подвигло?!

Меня действительно, очень, сейчас-точно вырвет.

— Я же сказал – он хороший! Всё дело только в Коре. Это не...

Их спор обрывает звук моей блевотины, громко ударившейся об дно раковины.

Глава 7

Когда я уходила от Сары, Калеб всё ещё был на грани и вынужден был рассказать нам всё, что знал о Роберте, Робби и Бо.

По его словам, Бо и Кора познакомились, когда оба стажировались в какой-то финансовой конторе. Но по-настоящему сблизились только год спустя, когда соревновались за постоянную должность. Честно говоря, это звучало как завязка одного из любовных романов Сары, что только усилило моё раздражение. Я знаю, что не имею никаких прав на этого парня, но мне не особо нравится, что у него был момент «от вражды к любви» с самой Антихристом.

Они встречались несколько лет, то вместе, то врозь. Калеб сказал, что их отношения были нестабильными, пока вдруг они не объявили о помолвке. Это было чуть меньше двух лет назад. Они, казалось, уже планировали свадьбу, когда через несколько месяцев Кора сообщила семье, что Бо бросил её без объяснений. Калеб, по его словам, не стал вдаваться в подробности. Потому что он, без сомнения, худший.

Бо и Калеб случайно столкнулись на работе прошлой весной. Калеб как раз обладал кучей информации о проекте, для которого Бо наняли консультантом – информации, которая ни Саре, ни мне была не нужна. С тех пор они вроде как дружат – в основном встречаются в спортзале, как туманно выразился Калеб, – и никогда даже не заговаривали о Коре или их расставании.

Мужчины – странные существа.

Больше Калеб ничего рассказать не мог. Например, он понятия не имел, что случилось с ногой Бо. Когда он последний раз видел Бо с Корой, у того не было протеза. А когда Бо начал работать над проектом для компании Калеба – уже был. Калеб посчитал невежливым спрашивать, и, наверное, он прав. Но это значит, что Бо потерял ногу совсем недавно. И даже несмотря на то, что я почти не знаю этого парня, у меня сжимается сердце. Это серьёзное, драматичное изменение в жизни. И Бо даже не подозревает, какие ещё перемены его ждут.

Может ли это быть слишком тяжело для одного человека? Я бы его поняла. Я даже не люблю, когда мой менеджер добавляет новый пункт в меню кафе.

Поднявшись на шестой этаж к своей квартире, я остановилась у двери, слегка запыхавшись и всё ещё чувствуя лёгкую тошноту. Мои соседи по коридору снова ругались, а свет в подъезде мерцал, как в фильме ужасов, но моя квартира – мой маленький кусочек рая. Ну…или скорее чистилища.

Эта квартира была единственным местом, которое я могла себе позволить после того, как ушла от Джека, и тогда меня бы устроило что угодно. Это было не самое идеальное решение куда более серьёзной проблемы. Хотя я думала, что это временно. Уж точно не предполагала, что останусь здесь через четыре года. Но всё же я сделала всё возможное, чтобы обжиться.

Чтобы пережить суровые канадские зимы, я обзавелась таким количеством комнатных растений, что обычная оранжерея отдыхает. Я считаю их отличным вложением: хобби, декор и очистители воздуха в одном. Ну, не в одном – в нескольких десятках. Большинство из них стоят у большого квадратного окна за диваном, который служит мне ещё и кроватью. Не то чтобы я спала на диване – он раскладной.

Ха. Раскладной. Может, стоило попробовать и это.

Я бросила ключи на обеденный стол, наполовину застеленный полотенцами с сушащейся посудой, и включила лампу в дальнем углу комнаты над фиолетовой тумбочкой. Да, моя квартира состоит из одной комнаты плюс ванная и меньше 350 квадратных футов. И стены слегка пожелтели от предыдущего жильца-курильщика. Ковёр под диваном навсегда испачкан чем-то, что известно только Богу. И было бы неплохо иметь окна, которые открываются, чтобы впустить свежий воздух. Но это место – моё. И это уже что-то значит.

Это первое, на что я копила. Первая аренда, которую подписала сама. Первый дом, в котором жила одна. Полностью под своим контролем.

Я хватаю стакан воды, залпом выпиваю его, затем наполняю снова, прежде чем открыть плейлист для ванны на телефоне и подключиться к колонке в ванной. Иду на звук голоса Кэрол Кинг, по пути сбрасывая с себя одежду. Оставляю за собой след из вязаных носков, синего свитера, оранжевого вельветового комбинезона, бежевого белья и неудобного бюстгальтера.

«Если сомневаешься – прими душ», – говорила моя мама.

«Если проблемы – прими ванну», – добавляла Марси.

Они всегда говорили в унисон – маленькие уроки жизни, нанизанные один на другой.

О, чёрт. Мне придётся рассказать маме про ребёнка.

Нет. Пока не об этом. Сначала ванна.

Точнее, сначала несколько дел.

Вообще, почти всё, что угодно, прежде чем сказать матери.

Я никогда не знаю, как говорить с мамой о том, что происходит в моей жизни. Где-то после одиннадцати лет я стала скорее подругой и доверенным лицом, чем дочерью. В наших разговорах никогда не хватало места для двух наборов проблем, и её всегда казались важнее.

Честно говоря, думаю, она была одинока. Кроме Марси, у неё не было ни друзей, ни семьи. Её родители отвернулись от неё, как только я появилась на свет, а братьев и сестёр у неё не было. Да и, кажется, некоторые люди просто рождаются с одиночеством встроенным внутрь. Казалось, ей вечно не хватало внимания, чтобы заполнить пустоту внутри.

Боюсь, я замечаю это только потому, что у меня то же самое.

И я слышала, что о ней говорили. Другие родители. Называли её резкой, шумной, безвкусной. Шутили, что надо запирать мужей, когда она рядом. Но Джун Макналти всегда оставалась собой – без извинений. За это я её уважаю. И искренне люблю.

Могла бы обойтись без её ночных возвращений с неудачных свиданий. И, пожалуй, попросила бы поменьше подробностей после удачных – вещи, которые дочери не стоит знать о матери. Но я знаю: она старалась, как могла. Так она общалась – делилась со мной жизнью, надеясь, что я отвечу тем же. Но я не могла. У меня была Марси. Она давала мне пространство, чтобы мысли устоялись, и ждала, когда я сама приду. Слушала, не перебивая и не делая выводов.

Но я всегда знала, что меня любят. Даже если мне хотелось, чтобы эта любовь выражалась иначе.

Зажигаю свечу, жду, пока наполнится ванна, и умываюсь, смывая дневную грязь – тёплые ладони на щеках успокаивают. Глубоко вдыхаю, пока пенка с маслом чайного дерева испаряется вместе с паром.

Опускаюсь в воду, кладу руки на живот и смотрю на то, на что обычно избегаю смотреть слишком долго.

Дело не в том, что мне не нравится моё тело или особенно живот. Просто я заметила: чем меньше я вообще думаю о том, что у меня есть тело, тем реже накатывает неуверенность.

Как большинство женщин моего возраста, я научилась ненавидеть себя ровно настолько, чтобы угодить другим. Если тебе нравится, как ты выглядишь, тебя назовут неприятной – самовлюблённой, эгоистичной, высокомерной. Но это не случайно – нас стравливают. Капитализм требует, чтобы мы вечно были недовольны своей внешностью. Если бы мы все себя любили, десятки индустрий рухнули бы, как Вавилон. Мы должны хотеть решений для всех своих мнимых проблем – чтобы фабрики работали. Чтобы деньги текли в карманы мужчин.