Чтение онлайн

— О, она смешная, – Миртл показывает на меня, глядя на Бо. — Надеюсь, это наследственное.

— Смешная жена – счастливая жизнь, вот что я всегда говорю, – добавляет Нед рядом с ней.

Бо бросает на меня самый короткий взгляд, в котором читается сотня вопросов. Я молча соглашаюсь со всеми.

— О, я бы не знал. Мы только что встретились в холле. Я хотел посмотреть, в чем тут шум, и она разрешила мне подняться с ней, – невозмутимо заявляет Бо.

— Я Гвиневра, кстати, – протягиваю руку для рукопожатия. — Извините, забыла представиться.

— Ланс, – отвечает он, глядя на пару напротив. — А вы?

— Мелисса… – женщина вдруг странно смущается.

— Тед.

Близко.

— Приятно познакомиться, – кивает Бо через проход. — И тебе, – подмигивает мне так, чтобы наши новые друзья не видели, дабы не раскрыть «прикрытие».

— Так…ты не отец? – спрашивает Тед (он же Нед).

— Чей отец? — Бо в замешательстве.

— Ее ребенка. – Тед смотрит на меня, его губы разъезжаются в разные стороны. Бедняга не может быть более сбитым с толку.

— О! Ребенка Гвен? – Бо указывает на меня большим пальцем.

Я так сильно сдерживаю смех, что у меня дергается нос.

— Да, – проясняет Тед, все больше теряясь. Бедняга. Мелисса лишь выглядит раздраженной, уставившись на свои кутикулы.

— Нет, он не отец, – подтверждаю я, голос дрожит. — Но… – поворачиваюсь к Бо, — если ты свободен, работа твоя.

— О, вау, – Бо кладет руку на сердце, не отрывая от меня взгляда. Я изо всех сил стараюсь не рассмеяться. — Я был бы польщен…

Мелисса кашляет, привлекая наше внимание.

— Знаете, если не хотели разговаривать, можно было просто сказать. Не обязательно грубить.

Тед, кажется, все еще в восторге от нашего маленького спектакля.

— То есть ты не знаешь, кто отец?

— Боюсь, это ситуация «Мамма Миа», – отвечаю я.

— Ну вот, началось, – бормочет Бо себе под нос, пока Мелисса притягивает Теда к себе и начинает что-то шептать ему на ухо. Закончив внушать мужу, чтобы он перестал с нами общаться, Мелисса агрессивно хватает рядом лежащий журнал «People» начала 2000-х и с размахом открывает его.

Мы с Бо избегаем зрительного контакта, но я чувствую, как его плечи трясутся рядом со мной, пока он подавляет смех, превращающийся в прерывистое дыхание. Раньше я позволяла себе быть такой глупой на публике только с Сарой, зная, что она всегда прикроет. Видимо, это хороший знак, что с Бо это вышло так легко.

Хотя мне немного жаль Теда. Доброго, простодушного Теда.

— МаКналти? – раздается голос медсестры из-за угла, и она появляется только тогда, когда я поворачиваю голову на звук.

— Да! – я поднимаюсь и замечаю, что ноги внезапно стали слабее, чем когда я поднималась по лестнице. Честно говоря, я благодарна Мелиссе, Теду и Бо за отвлекающий маневр – до этого момента мне было не до нервов. Но сейчас они накрывают с новой силой.

Дело не в том, что я боюсь какого-то ужаса с ребенком. Беременность пока что протекала спокойно, хотя тошнит меня каждый день. Доктор Салим уверяет, что даже это – хороший знак: малыш растет крепким.

Страх, кажется, рождается от того, насколько внезапно реальным все стало. Каждый шаг по этому коридору к кушетке – будто новое подтверждение моего выбора. Напоминание, что я приняла это огромное решение почти без логики, почти на чистом инстинкте. До сих пор сохранение ребенка казалось чем-то гипотетическим. Но как только мы зайдем в тот кабинет – это уже навсегда. Мой ребенок. Наш ребенок.

Бо идет быстрее, чем позволяют мои ноги, обгоняя меня и подстраиваясь под шаг медсестры. Он оборачивается, подмигивает мне и ободряюще улыбается, прежде чем повернуться обратно.

Интересно, чувствует ли он то же самое? Важность этого момента. Давление. Ощущение, будто гравитация исчезла, и мы плывем по этому коридору. Несемся, по сути, к новой реальности.

Скорее всего, нет.

Но когда я оказываюсь на кушетке, задираю рубашку, обнажая все еще почти плоский живот, я ищу поддержки у Бо слева. И он ее дает – протягивает руку, чтобы я могла сжать ее.

— Все в порядке, – говорит он. Его голос напоминает то, как родители успокаивают детей перед взлетом. Тон, который говорит: «миллионы людей проходили через это, нет причин для паники» – но с легкой ноткой собственной тревоги, будто добавляет: «хотя самолеты иногда падают».

— Обещаю, – добавляет он, хмуря брови и кивая. Выражение его лица становится сосредоточенным, твердым. Видимо, я выгляжу настолько испуганной, что он решается на слово вроде «обещаю».

Медсестра справа что-то говорит, много говорит. Я улавливаю лишь половину. Я не отвожу глаз от Бо. Наблюдаю, как он внимательно слушает ее и кивает – это не дает мне провалиться в пучину паники. По крайней мере, он здесь. Он запомнит все, что нам нужно знать.

Прикосновение медсестры к плечу заставляет меня повернуться к ней и аппарату, за которым она стоит.

— Сейчас нанесу гель, будет холодно. Не волнуйтесь, потом все вытрем. – Она показывает мне тюбик, и я слабо улыбаюсь в ответ.

Я сильнее сжимаю руку Бо. Он отвечает ритмичным пожатием, будто пытается подстроиться под мой пульс. На секунду мне даже жаль, что я не позвала с собой Сару – тогда бы мне не пришлось вцепляться в этого парня, как в спасательный круг.

Холодный гель растекается по животу. Датчик прижимается с неожиданным давлением – она буквально копается там внутри. Проходит несколько мучительно долгих секунд, и я начинаю бояться, что, может быть, она не может найти ребенка. Что, может быть, его больше нет.

Ужас поднимается по спине, как ледяная вода, пока миллион худших сценариев захватывают мой мозг. В комнате становится холоднее, мурашки бегут по коже, каждая клетка кричит, что пора паниковать.

Но тут Бо резко вздыхает и возвращает меня с края.

Я смотрю на него: глаза широко раскрыты, рот приоткрыт, он смотрит на экран за моей спиной, на который я боюсь повернуться. Его дыхание дрожит, лицо озаряется. Он наклоняется вперед, бормочет что-то невнятное – возможно, даже не предназначенное для моих ушей. Затем замирает, когда датчик снова двигается, меняя угол.

Я наблюдаю, как тихое изумление Бо перерастает в сияющую улыбку, которую он пытается сдержать, прикусывая губу и покачивая головой.

— Уиннифред? – раздается голос медсестры позади меня. — Вы тоже хотите посмотреть?

Я медленно поворачиваюсь, щурясь и поджимая губы, будто готовясь к удару.

Но там, на черно-белом экране, – маленькое, идеальное, похожее на фасолинку существо.

Мой ребёнок.

Не просто ребёнок. А мой ребёнок.

И это не так страшно, как я думала. Наоборот. Это чертовски нереально. Честь. Нечто потрясающее, невероятное, великолепное, возвышенное.