Чтение онлайн

Я резко вдыхаю, прикрывая рот дрожащей рукой.

— Мне так жаль…Я не знала…

— Каждый день я жалею, что не смог помочь ей больше.

— Вы сделали все, что могли, — кладу руку ему на колено.

Он дважды похлопывает мою руку — я замечаю, что его пальцы дрожат — затем подносит ее к подбородку, нервно потирая.

— Через несколько лет после ее смерти, когда Робби было всего пять, я оставил его с сестрой Джоанны на неделю. У меня был концерт за границей, и я думал… — он делает глубокий вдох. — Эта ужасная женщина рассказала ему правду. Как умерла его мать. И… с тех пор я чувствую, что Робби взял на себя какую-то ответственность. Будто винит себя отчасти. Я сожалею и об этом.

Моя челюсть сжимается, слезы подступают, когда я представляю того мальчика, который вырос в мужчину, которого я знаю. Теперь я понимаю, почему каждая деталь этой беременности так важна для Бо. Мои чувства, жилье, финансы, здоровье…Все из-за того, что случилось с его матерью. Из-за этого чувства вины.

Мне жаль, что он не рассказал мне, но я понимаю, почему он не мог. Эта боль невообразима.

— Когда он позвонил мне, чтобы рассказать о ребенке…о тебе…Думаю, он почувствовал, что у него появился второй шанс. Я пытался поговорить с ним. Говорил, что это не его груз, а мой. Но это сложно. Робби всегда предпочитал заботиться о других, а не о себе. Он всегда был таким.

— Я… я в порядке, — говорю я, потому что чувствую, что Роберт тоже нуждается в этих словах. — Мне не нужно, чтобы он…

— Да, — соглашается он. — Сначала он думал, что должен держать тебя рядом ради тебя. Чтобы история не повторилась. Но сейчас? Сейчас все иначе. Думаю, ты нужна ему.

— Бо…Бо…Он прекрасен.

— Да, — соглашается Роберт. — Но у него мягкое сердце, как у его матери. Как у тебя. Будьте нежны друг с другом, хорошо?

«И как у его отца», — мельком думаю я.

— Хорошо, — едва слышно соглашаюсь.

— Ладно… — Роберт вздыхает, медленно поднимаясь. — Боюсь, я испортил вечер своими грустными разговорами.

— О нет, вовсе нет…

— Сегодня я особенно скучаю по ней. Тридцатый день рождения нашего мальчика. Она должна была быть здесь.

— Может, она здесь? Просто мы не видим?

— Возможно, — Роберт покачивается, опираясь на спинку дивана. — Спасибо за этот вечер, Уин. Но главное — за то, что дала Робби снова повод праздновать.

— Спокойной ночи, — говорю я, провожая его взглядом, пока он идет в комнату Бо.

А затем вытираю глаза, полная решимости найти Бо и держать его так долго, как он позволит.

Глава 30

Когда Бо возвращается после душа, на нем его обычный комплект — бежевый худи и черные шорты, а под свежевымытыми, промокнутыми полотенцем волосами — очки. Он застает меня сидящей на кровати в ожидании, в белом свитере с круглым вырезом и черных велосипедках.

— Привет, — шепчет он, бросая взгляд в мою сторону, пока ставит протез рядом с комодом. — Я думал, ты уже спишь.

— Привет, — отвечаю я. — Сначала хотела поговорить с тобой…

— Все в порядке? — спрашивает он, опускаясь на край кровати спиной ко мне. Я наблюдаю, как он снимает очки и кладет их на тумбочку рядом с телефоном.

Я дрожаще вдыхаю и бросаюсь к нему, обхватываю его за талию и прижимаюсь лицом к его спине между лопаток.

— Эй, — мягко говорит он, максимально поворачивая шею через плечо. — Что случилось?

— Ничего, — мой голос приглушен его худи. — Мне просто нужно было тебя обнять.

— Хорошо, — он кладет руку на мою, лежащую на его ребрах. — Дай мне прилечь, и тогда мы оба сможем устроиться поудобнее.

Я киваю и отстраняюсь.

Бо поворачивается и опускается на спину, затем жестом с вытянутой рукой приглашает меня прижаться к нему. Вместо этого я перелезаю через него, садясь верхом на его бедра и зарываясь лицом в его грудь.

— Уин… — Бо произносит мое имя, его большие ладони скользят по моим плечам, поглаживая спину вверх-вниз. — Говори со мной, милая. Что случилось? Произошло что-то?

— Пока ты был в душе, я немного поговорила с твоим отцом.

— Он сказал что-то, что тебя расстроило?

— Нет… — я поворачиваю голову в сторону, вытираю лицо рукавом свитера и сдерживаю слезы. — Но он рассказал мне о твоей маме. — Мой голос дрожит, почти срывается. — О том, как она умерла, и…Бо, мне так жаль.

— О, — он выдыхает, его руки замирают на моей спине. — Я собирался тебе рассказать, Уин. Просто…

— Нет-нет. — Я сажусь, с глазами, полными слез, и смотрю на него. Его выражение лица не такое, как я ожидала. Он выглядит…испуганным. Не печальным. Не скорбящим. А именно испуганным. Его челюсть напряжена, а взгляд мягкий, полный беспокойства — такого, что мне хочется провести большим пальцем по морщинке между его бровями, разгладить ее. И даже больше. Мне хочется вынуть его душу, разгладить каждую морщинку, каждый изгиб, убрать все пятна и вернуть ее ему — как новую. — Я не злюсь, что ты мне не рассказал. Просто…Жаль, что я не знала раньше. Чтобы как-то помочь.

Бо приподнимается, заставляя меня сместиться с его живота, и садится, прислонившись к изголовью. Я собираюсь подвинуться рядом, но он тянет меня обратно на свои колени, держа за бедра.

Наши лица теперь в нескольких сантиметрах друг от друга. Бо прикладывает руку к моей шее, его большой палец нежно скользит вдоль моей челюсти возле уха, а глаза внимательно следят за этим движением.

«Впусти меня», — хочу сказать я в этой тишине. «Люби меня. Доверься мне. Я тебя не подведу. Клянусь.»

— Я боялся, что если расскажу, как умерла моя мама, ты подумаешь, будто я делаю это по неправильным причинам, — говорит он, его грудь поднимается, а глаза, наполненные слезами, осторожно смотрят на мою челюсть. — Я не хотел, чтобы ты решила, будто я предложил тебе переехать только чтобы… следить за тобой. И… — Он вздыхает, опуская лоб на мой подбородок, сдерживая слезы.

— Все хорошо… — я обнимаю его за шею, проводя рукой по его волосам. — Тебе не нужно объяснять. Все хорошо…

— Я убедил себя, что если ты узнаешь, что случилось, то не будешь честна со мной о своих чувствах. Я не хотел рисковать твоей безопасностью только потому, что ты больше переживала бы за мои чувства, чем за свои. — Его руки сжимают мой свитер на бедрах, ткань натягивается, когда он сжимает ее в кулаки. — Но я хотел тебе рассказать, Уин. Я не хочу секретов между нами. Больше никаких.

Я киваю, мои губы дрожат у его линии роста волос. Он содрогается от тихого всхлипа, его плечи опускаются.

— Все хорошо… — повторяю я снова и снова. — То, что случилось, совсем не твоя вина. Ничья вина. Ты был всего лишь ребенком. Ты не виноват.

— Думаю… — он откашливается, садится ровно, его лицо на одном уровне с моим. — Думаю, Август помогает мне это осознать. — Его ноздри раздуваются на глубоком вдохе, слеза скатывается по левой щеке, и он быстро вытирает ее плечом.

— Хорошо. — Я кладу руку на его щеку, заставляя его смотреть на меня, слышать меня. — Потому что мы никогда не стали бы винить его, правда?