Чтение онлайн

Чёрт, я действительно это сказала?

— Что?

— Ты сказала «встречаться».

— Нет, не думаю. — Я закрыла глаза и отвернулась, чувствуя, как краснею.

— Определённо сказала, — пропел он. — Ты бы встречалась со мной в школе.

— С такими подкатами на саксофоне? Конечно, — перевела я внимание на него. Не сработало. Бо улыбался ярче солнца, и это чертовски заразительно.

Смущение смывается при виде его восторженного, сияющего лица. Кажется, мой небольшой промах может привести к откровению со стороны Бо, словно неоновая стрелка, указывающая на открытую дверь.

Внезапно я будто оказываюсь на краю обрыва, и мне вот-вот вручат либо парашют, либо гирю. И судя по выражению лица Бо, похоже, у него есть парашют с моим именем. И один для себя.

Ты прыгаешь — я прыгаю.

Кому-то из нас просто нужно, чёрт возьми, прыгнуть.

— Знаешь…У меня всё ещё есть мой саксоф...

— Уиннифред МакНалти? — раздаётся голос лаборантки у входа.

Бо откашлялся, его улыбка дрогнула, и он на секунду опустил голову.

Я встаю, машинально машу лаборантке и оборачиваюсь к Бо с улыбкой. Он провожает меня взглядом, нервно подрагивающим коленом и твёрдой, ободряющей улыбкой.

— Проходите за мной, — ласково говорит лаборантка, когда я подхожу к двери.

Тридцать минут спустя она заканчивает все необходимые замеры и снимки, извиняется и уходит, чтобы позвать Бо из зала ожидания.

Я ещё не видела малыша и не слышала сердцебиения — экран всё это время был повёрнут к лаборантке. Мы поддерживали вежливый, редкий разговор, но это УЗИ было куда более клиническим, чем предыдущее. Чувствуется, что на этот раз пациент — ребёнок, а я просто ходячий инкубатор. Честно говоря, это тревожное ощущение.

Я верчу большие пальцы, разглядывая потолок с квадратной плиткой, когда слышу, как впереди шелестит отодвигаемая занавеска.

Бо комично возвышается над лаборанткой, когда они заходят.

— Хорошо, папа, садитесь вот сюда, — говорит она, указывая на табурет справа от кушетки, пока обходит её слева.

Бо кивает в знак благодарности и опускается на табурет.

— Всё в порядке? — спрашивает он с напряжённой улыбкой.

— Думаю, да, — шепчу я. — Я просто лежала, пока она делала своё дело. Ничего не сказала.

Бо кивает, нервно покусывая губы.

— Эй, — ловлю его внимание. — Всё хорошо, — успокаиваю я его с улыбкой. — Уверена, всё в порядке.

— Это моя реплика, — отвечает он с неуверенной кривой усмешкой.

— Так, — лаборантка поворачивает экран к нам. — Поехали.

Она берёт датчик, распутывает провод и снова прикладывает его к моему вздутому животу, надавливая сквозь холодный гель. С щелчком кнопки изображение ребёнка сразу появляется на экране. Почти идеальный силуэт, как и ожидалось. Уже не фасолинка или что-то инопланетное, а крошечный человечек с непропорционально большой головой.

И, клянусь, ничего прекраснее я в жизни не видела.

Я прижимаю щёку к кушетке, стараясь не загораживать Бо обзор.

— Вот он, — выдыхает Бо с облегчением.

Я вслепую тянусь к нему, не отрывая глаз от экрана, и он охватывает мою маленькую руку обеими своими.

— Хотите узнать пол сегодня?

— Нет, мы хотим сюрприз, — отвечает за нас обоих Бо.

Она кивает, снова двигая датчиком.

— У малыша всё, что мы хотели бы видеть на этом этапе, — говорит лаборантка, указывая на экран. — Позвоночник выглядит отлично.

Она поворачивает запястье под углом, нажимает кнопку — и внезапно мы видим все сложные детали спинного мозга.

Честно говоря, выглядит немного жутковато.

С каждым нажатием кнопки и движением датчика нам показывают очередной орган ребёнка. Бо задаёт вопросы, но я не могу сосредоточиться на них, заворожённая каждым движением на экране.

Вряд ли я когда-нибудь смогу полностью осознать, что всё это происходит внутри моего тела, но чёрт возьми, даже мысль об этом делает меня сильной.

Камера отдаляется, и мы снова видим лицо ребёнка — белый силуэт на тёмном фоне.

— Малыш показывает характер и сосёт палец, — улыбается лаборантка, указывая на экран. — Это так мило, когда они так делают.

Я неосознанно приподнимаюсь, ближе к экрану. Подушка, поддерживавшая мои плечи, падает на пол. Бо отпускает мою руку, поднимает её и кладёт рядом со мной на матрас.

— Ты в порядке? — спрашивает он, кладя руку мне на колено.

— Я не вижу…Не могу разглядеть форму его руки.

— Мисс МакНалти? — лаборантка смотрит на меня, убирает датчик и вешает его на крепление у монитора.

Я вздрагиваю, опускаясь на матрас.

— Извините…

— Всё хорошо?

В животе появляется странное ощущение, будто тошнота, но гораздо хуже. Тревога растекается по животу, сжимает грудь и застревает в основании горла, заставляя мои следующие слова звучать как извинение:

— У ребёнка…есть пальцы? На обеих руках?

— О, — её бодрый тон почему-то не меняется. — Да. Все десять пальцев на руках и ногах.

Она что-то печатает в компьютере, выключает его, затем берёт карту сбоку от стола и зажимает под мышкой.

Я снова и снова глотаю извинения, лицо пылает. Зачем я это спросила?

— Мы подготовим для вас снимки на выходе, и если врач найдёт что-то, требующее обсуждения, он свяжется с вами в ближайшие дни, но… — она наклоняет голову, пытаясь поймать мой взгляд, — малыш развивается хорошо. Нет причин для беспокойства.

— Спасибо, — говорит Бо рядом со мной.

Я смотрю, как она подходит к стене, нажимает на дозатор с санитайзером, затем поворачивается ко мне, потирая руки.

— Удачи, — говорит она и выходит за занавеску.

Я крепко закрываю глаза, пытаясь унять дрожь в дыхании.

До сегодняшнего дня я думала, что понимаю, что значит «горько-сладко». Большая часть последних месяцев была именно такой — прекрасной, но с болезненным подтекстом.

Но вот оно. Вот что значит «горько-сладко».

Все десять пальцев на руках и ногах.

Каждое чувство облегчения резко сменяется стыдом.

Каждая волна стыда сталкивается с замешательством.