Чтение онлайн

Замешательство уступает место вине.

Мне срочно хочется убедить себя, что я любила бы ребёнка не меньше, будь у него такая же рука, как у меня. Что я не люблю себя меньше, чем если бы у меня было две обычные руки. Даже зная, что это правда, я чувствую потребность повторять это снова и снова.

Но моей первой реакцией было облегчение.

Я рада, что ребёнку не придётся сталкиваться с тем, с чем сталкивалась я.

Я счастлива за него. Потом задумываюсь — а должна ли?

А потом мне грустно из-за опыта, которого он лишится.

Он никогда не узнает, как существование в теле, для которого этот мир не приспособлен, открывает столько путей к эмпатии к другим — к тем, кто сталкивается с подобным по разным причинам. Как это воспитывает решимость и стойкость. Как создаёт сообщество.

Какую уникальную связь мы могли бы разделить.

С этой мыслью приходит новый приступ вины. За то, что я, хоть на мгновение, скорблю об утрате сходства. За эгоизм желания, чтобы мой ребёнок был похож на меня.

Ведь родители должны делать обратное, верно? Отделять детей от себя и своего опыта, чтобы дать им пространство стать собой. Принимать их и дарить безусловную любовь на этом пути.

Теперь я понимаю, что остальное — задача Бо и меня. Без готового опыта нам самим придётся учить нашего ребёнка, как идти по жизни с этой эмпатией. Видеть свои привилегии как инструмент, который можно использовать ради других.

Но также — не позволять нашим грузам давить на него.

Хрупкий баланс.

И когда мысли, замешательство и вина наконец улеглись вместе с дыханием, я решаю верить, что мы справимся.

Открываю глаза, беру полотенце рядом и вытираю гель с живота. Затем поворачиваюсь к Бо с робкой, смущённой улыбкой.

— Ну… – Бо тяжело вздыхает, и его тон обманчиво серьёзен, контрастируя с дрожанием губ. — Мы всё равно будем его любить, конечно. Даже если у него, ну знаешь… — он кривится, — четыре конечности.

Я выдыхаю, благодарная за его попытку разрядить обстановку.

— Разочарован? — спрашиваю я, медленно опуская рубашку и приподнимаясь на кровати.

Губы Бо растягиваются в мечтательную улыбку, когда он берёт мою правую руку с матраса и слегка сжимает её.

— Нет…но и облегчения тоже нет.

— Я чувствую то же самое, — говорю я, сдерживая подступающие слёзы.

— Для меня это ничего бы не изменило, — он проводит большим пальцем по моему запястью. — Ты же знаешь это, да?

Я киваю, всхлипывая, когда рыдание вырывается наружу.

— Мне глупо было спрашивать.

Бо встаёт и опускается на край больничной койки, разворачиваясь ко мне.

— Эй…, — говорит он тихо. — Это нормально, что ты спросила. Ты просто пытаешься быть готовой.

Он держит мою маленькую руку за запястье, разглядывая её. Проводит большим пальцем по ладони, сосредоточенно изучая её.

— Я соврал, — признаётся он с горьковатым смешком. Его лицо смягчается, когда он снова проводит пальцем. — Думаю, я всё-таки немного разочарован.

Я всхлипываю, встряхиваюсь, и сквозь слёзы пробивается улыбка.

— Да ладно, ты не всерьёз.

— Ты идеальна, Уин, — Бо говорит это так же естественно, как дышит. — Конечно, я хочу, чтобы у ребёнка было всё, как у тебя.

Его слова бьют в грудь с неожиданной силой. Я бы рухнула, если бы не старалась удержать его взгляд.

Этот момент словно обрыв. Кажется очевидным, что он сейчас поцелует меня. Это в его глазах — в этом суженном, затуманенном взгляде, который я уже видела раньше. В мимолётном взгляде на мои губы. Я готовлюсь, слегка облизываю их, сглатываю. Но поцелуй не приходит.

С каждой затянувшейся секундой это кажется всё менее вероятным. В конце концов, он сжимает челюсть и встаёт, аккуратно кладя мою руку на матрас.

Мне его не хватает, хотя он прямо передо мной.

— Наверное, нам стоит выбираться отсюда, — говорит он, глядя на занавес и дверь за ним. — Отец пишет мне обновления, — он почесывает подбородок, взгляд блуждающий. — Мы будем есть как короли следующие несколько дней. Он скупил полрынка.

Бо берёт мою куртку и сумку с крючка на стене и кладёт рядом со мной, глядя не на меня, а куда-то мимо.

— Думаю, он сейчас бродит по центру с живым лобстером в сумке…

Я киваю, слабо смеясь, спрыгиваю с кровати и стою у края, крепко держась за неё, чтобы не потерять равновесие, пока голова кружится.

— Ты в порядке? — его рука ложится на моё предплечье, стабилизируя меня.

Я ещё раз киваю, отстраняюсь от его прикосновения и натягиваю куртку. Высвобождаю волосы, застрявшие под воротником, и бестолково оглядываюсь в поисках сумки, пока не понимаю, что Бо уже протягивает её мне. Я выдавливаю улыбку, забирая её, а он смотрит на меня с растущим беспокойством.

— Всё нормально. Просто…Я чувствую… — я смеюсь, потирая лицо. — Не знаю. Наверное, просто голодная, — лгу. Ну, не совсем. Я и правда голодна. В последнее время это постоянное состояние.

Он кивает, слегка покусывая нижнюю губу.

— Хорошо. Перехватим что-нибудь по дороге домой.

Чёрт.

— Вообще-то…

Я совсем забыла сказать ему, что мне нужно заехать к Саре после приёма. Она ведёт меня в магазин за продуктами для завтрашнего дня рождения Бо, а потом мы поедем к ней печь торт.

— У меня сегодня планы с Сарой. Можешь отвезти меня к ней? После того как заберём твоего отца и его новых питомцев-лобстеров?

— А, ну… конечно. — Лицо Бо меркнет, губы поджимаются.

В животе тяжелеет, когда я вижу, как дёргается его нахмуренный рот, а взгляд утыкается в пол между нами.

Но, возможно, нам обоим не помешает немного расстояния. Мне уж точно не помешает ванна и долгий разговор с Сарой.

— И ещё… — я сглатываю. — Возможно, я останусь у неё ночевать.

Бо открывает рот и тут же закрывает. Сглатывает, брови сдвигаются.

— Значит, увидимся завтра? На моём…, — он замолкает, глядя в потолок, будто не может поверить, что ему приходится это говорить вслух, — …на моём дне рождения?

Смысл вечеринки-сюрприза, конечно, в том, чтобы она оставалась сюрпризом. Но мне нужно собрать всю волю, чтобы не выдать себя, когда я вижу это равнодушное выражение, за которым прячется явное разочарование.

— Меня обязали к секретности, но у твоего отца на завтра планы. – (Те самые, которые я попросила его придумать.) Я буду дома, когда ты вернёшься.