Чтение онлайн

Об английском майоре Томпсоне я впервые услышал в 1963 году во время поездки по Болгарии, в Искыровском ущелье.

Был ясный летний день. Позади, в золотой дымке, остался зеленый хребет Стара Планины, мы ехали вдоль железной дороги на Бургас, продетой, как шпагат сквозь связку баранок, через десятки туннелей. Горы громоздились вокруг, то смыкаясь, то расходясь мягкими зелеными ступенями. Искыровская долина внезапно распахнулась во всей своей тихой красоте. Молчаливая, спокойная река в глубине ущелья то там, то тут покрывалась дымками паровозов, снующих вдоль ее берегов, среди заводских строений. Легкие мостики соединяли рабочий поселок со светлыми строениями небольшого села. У подножия отвесной горы — другое село, и белые узоры каменного моста через Искыр виднелись в густой тени дубрав, раскинувшихся по обоим берегам реки.

невольно вспомнились стихи певца Болгарии Ивана Вазова.

И трудно было представить, что эти тихие места не раз становились ареной жестоких боев. Увы! Так было. В последний раз свободолюбивый народ поднялся против угнетателей-оккупантов в годы второй мировой войны.

— Горы у нас партизанские, — рассказывали нам крестьяне из села Батуля. — Тут живет немало бывших бойцов из отряда, носившего имя Христо Ботева.

Наш провожатый из Софии Снежана Бончева включилась в разговор. Мы знали, что в боях погиб и ее отец.

— Была великая война, святая война, — тихо проговорила Снежана, оглядывая все вокруг. — Искыр унес много болгарской и много русской крови… Смотрите, ивы над рекой не гнутся, то уже не плакучие ивы, то — гордые ивы. В долине есть легенда, что, когда Искыр стал красным от пролитой народной крови, плакучие ивы выпрямились, и никакая сила не может их согнуть. Легенда и быль бытуют здесь, как побратимы. Вот вам еще легенда-быль: знаете ли, драги приятели, что в братской могиле наших партизан в долине Искыра со славой захоронен и один англичанин? Именем его названы станция, село. Тут рядом. В этих местах погиб в боях за народную Болгарию английский майор Томпсон…

Мы много ездили по городам и селам Болгарии и всюду с волнением ощущали живую память о русских солдатах. И это было естественным. Но англичанин?.. Хотелось узнать о нем больше, но пока мы не знали ничего. Мы пытались посмотреть вокруг его глазами: может быть, пейзаж Искыровской долины, с ее лугами и холмами, с домиками под черепичными крышами, чем-то напоминал английскому майору его родину — Англию, Шотландию? Может быть, сражаясь с фашистами в этих горах и лесах, он вспоминал свободолюбивого Робин Гуда?

Мы не знали тогда ничего определенного. Права была Снежана Бончева: легенда и быль в этих романтических местах неразлучны. Расспрашивая о Томпсоне, мы получали в ответ легенды, одну ярче другой. Ну что ж, возможно, не так уж важно установить точно, как британский офицер попал к болгарским партизанам. В свое время великий Байрон встал в ряды греческих повстанцев и погиб среди них далеко от берегов Англии. Лучшие сыны английского народа, плечо к плечу с антифашистами всех страну воевали против нарождавшегося фашизма на стороне героической республиканской Испании. Майор Франк Эдуард Томпсон в боях против германского фашизма воевал и погиб в составе болгарской партизанской бригады… Пусть и его имя осенят идущие из глубин народной души крылатые слова великого болгарского революционера и поэта Христо Ботева:

1963 г.

В старину город назывался Сингидунум — город света. И сейчас, когда стоишь на площадке высокой стены старинной крепости Калемегдан, боевого ядра древнего Белграда, кажется: этот солнечный город весь пронизан трепещущим светом. Не зря югославы зовут свою столицу Београд — белый город.

Широко распласталась у стен крепости живая сверкающая ртуть Дуная. Своеобразна необъятная панорама соединения его с водами сестры своей — Савы. Две могучие реки сливаются здесь, у ворот Белграда, воедино, но все же Дунай остается Дунаем. С высоты Калемегдана ясно видно: как будто сомкнулись уже обе реки в общий поток, но Дунай величаво продолжает свой путь сам по себе, несравненно более светлый, чем темные воды Савы. Словно параллельные потоки расплавленной стали и чугуна, текут они вдаль, и лишь где-то на горизонте, в ослепительном сиянии солнца и голубого неба, стираются наконец грани двух рек.

Мы стояли у «Вестника Свободы» — пожалуй, нашего самого первого знакомого на югославской земле: юноша, опираясь на меч, подняв в руке сокола (чудесное творение скульптора Ивана Миштровича), приветствовал нас с вершины своей высоченной ребристой колонны задолго до того, как мы увидели с борта теплохода столицу Югославии. Казалось, сокол взлетит сейчас с руки «Вестника Свободы», взовьется над светлой радугой легкого моста через Саву — туда, где вдоль бульвара Ленина поднимаются многоэтажные здания Нового Белграда, раскинувшегося на огромной территории осушенных болот…

Отсюда, с крепостной стены, далеко виден город, и Дунай, и Сава. Здесь всегда много белградцев и гостей. Наш гид, молодой и энергичный Бранко, познакомил нас тут со своими друзьями-студентами. Так же, как и в Москве, в Свердловске или Саратове, они шумно и весело проводили выходной день. Одни сгрудились над свежими «Новостями», другие горячо о чем-то спорили, и сквозь смех и гомон то и дело взлетало звонкое, как колокольчик:

— Да ли? (Неужели?)

Мы невольно обратили внимание на двух молодых людей, склонившихся над книгой. Они стояли в тени дуба, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь просветы резных листьев, причудливо разрисовали золотым шитьем светлое платье девушки, оттеняли острые скулы на суровом лице мужчины. Пожалуй, прежде всего бросилось в глаза именно то, что они не так молоды, значительно старше своих товарищей. Вглядевшись, мы поняли, что причиной тому седина в их волосах. Голова мужчины, черноглазого и чернобрового, была почти совсем белая; в темных волосах девушки виднелись густые белые пряди.

Мы хотели спросить о них Бранко, но мужчина поднял руку и, призвав к вниманию, воскликнул:

— Златица нашла! Златица! Слушайте!

Девушка вышла из-под дуба, держа раскрытую книгу в одной руке. Ее окружили студенты. Видимо, продолжался какой-то давний спор или разговор. Голос девушки был грудной, теплый и в то же время слегка гортанный.

— Это слова из книги Владимира Назора, — сказала она. — Я была права. Хотя это проза, но мы в горах по-своему переложили их в песню: «Приветствую тебя, заря утренняя, сестра наша ранняя. Привет тебе и поклон! Ты рассветаешь для всех, но никого так не радуешь, как меня».

Мы смотрели на девушку, на ее скорбное лицо с глубоко запавшими глазами и вдруг с какой-то болью увидели и то, что до сих пор не бросалось в глаза: у девушки была одна рука, второй длинный рукав ее платья был пуст и, как поникший парус, слегка качался от ветра…

В крепостной парк мы спустились вместе со студентами. Долго стояли у фонтана, где окутанный сверкающими струями бронзовый рыбак — олицетворение силы народной — душит змею, бродили по ветхому от древности подъемному мосту и любовались строительством моста через Саву (как не преминули подчеркнуть студенты, — из предварительно напряженного бетона).