Чтение онлайн

Мы отдыхали у старинной часовой башни Сахат Кули, и Бранко поведал здесь короткую, но трагическую историю Златицы и ее друга Станко.

…То было в последние месяцы войны. Советские войска вместе с отрядами югославской Народной армии громили фашистских оккупантов, пядь за пядью освобождая Сербию и Хорватию, Черногорию и Словению, Македонию и Герцеговину. Клич «Смерть фашизму — свободу народу!» гремел в горах и долинах, на берегах Савы и Адриатики. Но, подобно злобному раненому зверю, еще неистово бесновались фашисты на югославской земле.

Небольшой партизанский отряд после долгих лет тревожной боевой жизни спускался с гор, к Дунаю. С отрядом шли женщины, дети, старики, бежавшие из окрестных сел к партизанам. Разведчики приносили радостные вести: идет по Дунаю советская военная флотилия, мчатся к переправам советские танки, летят самолеты. Свобода близка! Светлеет на душе партизан, легче шагать усталым людям.

Но за перевалом ждало их последнее — самое страшное испытание. На горной дороге появились немецкие мотоциклисты-пулеметчики, за ними двигалась большая колонна войск. Партизан заметили и после короткого боя взяли в кольцо. Обагрились кровью родные горы. Те, кто остался в живых, залегли за камни. Детей унесли подальше, в горы, а женщины и старики чем могли помогали партизанам — заряжали диски автоматов, перевязывали раненых, сбрасывали на горные тропинки острые камни. К вечеру немцы подтянули минометы, и смерть косила людей без разбора — гибли мужчины с оружием в руках, истекали кровью детишки, в ужасе прижимаясь к скалам, с проклятьями на устах падали матери.

Командир отряда Ранко Кавран, раненный в обе ноги, с лицом белее скалы в лунном свете, сжав губы, переползал от группы к группе и тихо спрашивал, не поднять ли белый флаг, чтобы спасли детей.

— Умрем вместе! — отвечали матери.

И бой, трудный и неравный, вошел в ночь.

И вдруг все смолкло…

Как выяснилось потом, гитлеровцы получили сообщение, что советские войска переправились через Дунай, и решили спасать свою шкуру. Теперь немцам было не до партизан.

На рассвете отряд Каврана подсчитал потери, тут же, в горах, рыли могилы. Среди многих бойцов пал с автоматом в руках отец семилетней Златицы — любимицы всех партизан. Под рухнувшей от минометного огня скалой погибла молодая мать девочки — тихая учительница Францка. Исчезла и сама Златица… Ее нашли далеко в горах в густых кустах самшита. Видно, сюда унес ее, спасая от обстрела, маленький связной отряда двенадцатилетний Станко. Плечо и рука девочки были туго перевязаны рубахой Станко, ставшей красной от крови. Мальчик лежал рядом со Златицей, крепко сжимая в руках гранату. Он сам был тяжело контужен.

Жизнь детей спасли врачи советского госпиталя, но Златица лишилась руки. Вместе со Станко были они поселены в детском доме зеленого города Нови Сад на Дунае, вместе учились в школе, работали на заводе и, связав свою жизнь навечно, вместе поступили в Белградский университет.

— Их возраст и седины здесь не удивляют, — закончил свой рассказ Бранко. — Среди югославских студентов много наверстывающих годы войны.

Недолго довелось нам пробыть в Белграде, но в один из ближайших дней со Златицей и Станко мы встретились снова.

С полудня и почти до заката жизнь в городе замирает. В часы зноя закрыты все магазины, жалюзи, как опущенные ресницы, прикрывают от солнца окна жилых домов, отелей, министерств и контор. Хорошо в эти часы в тенистых аллеях парков, бульваров, скверов.

Один из таких скверов раскинулся у отеля «Москва», у широких каменных ступеней, ведущих на соседнюю улицу. Отдыхая после поездки, мы сидели под цветущей акацией — инженер с уральского завода, врач из Еревана и я. На соседних скамейках разместились югославские солдаты в рубашках с отложным, открытым воротом и широкополых защитных шляпах-панамах, играли дети, старики читали газеты.

— А любовь и жары не боится, — философски заметил наш врач Баграмян, всегда склонный к ироническим обобщениям. Он кивнул головой направо. На скамейке у куста сирени мужчина держал на коленях большую тетрадь, женщина склонилась ему на плечо.

— Любовь вдохновляет… Молодой композитор принес девушке ноты своей песни, — сказал, улыбаясь, инженер.

— Пишемо: икс квадрат… — донесся вдруг до нас гортанный женский голос. — Пишемо!

До сих пор я бездумно слушал болтовню друзей. Но этот голос был знаком. Ну, конечно же! Это — Златица и Станко. Через минуту мы приветствовали друг друга, как старые знакомые, сдвинули скамейки, и беседа стала общей.

Студенты-дипломники решали задачу определения квадратуры круга. На просторных листах самодельной тетради большого формата (мелькнула мысль: наверное, это забота Станко о своей подруге — ей так удобнее работать одной рукой) виднелись формулы и чертежи.

Златица, отложив тетрадь в сторону, улыбнулась.

— Я догадываюсь, что думают друзья. Конечно, нам нужна «квадратура круга» для университетских экзаменов. Но для нас это и много больше. Как лучше по-русски: следующее? грядущее? будущее? Мы творим проект будущего стадиона в нашем родном городе Нови Сад.

— Это будет наше найлепше, сердечное наше спасибо народу, людям, кои взрастили нас, — сказал Станко, поднимаясь и беря Златицу под руку. — Пойдемте, другови, упознамо се градом Београд.

Мы с удовольствием еще раз прошли по улицам и бульварам белого города. Станко и Златица часто путали русскую и сербскую речь, смеялись над этим, немного смущались, но все было понятно, и мы от души восклицали:

— Разумеем вас! Добро!

Беседуя, мы прошли по шумной Теразии с ее дворцами и особняками в восточном и европейском стиле, по торговым улицам, идущим к порту, спустились по крутой каменной лестнице к Саве. Долго сидели мы над сверкающей бликами рекой, смотрели на скользящие вниз и вверх пароходы и катера, тяжелые баржи и легкие парусники. На другом берегу Савы искрилась золотая россыпь пляжей.

Настал час прощания. Мы подарили югославским друзьям все открытки с видами Москвы, Еревана и Волги, которые были с нами, все значки, которые нашлись у каждого из нас.

Златица сняла с шеи серебряный старинный кулон и, поцеловав его, преподнесла нам — без слов, прижав руку к сердцу.

Я вернул дорогую вещь обратно, тепло поблагодарив.

— Мы видим — то память для вас, пусть будет она с вами. Если хотите порадовать и нас сувениром, дайте нам слова той песни, что читали вы друзьям в парке Калемегдан. Помните? Просим вас! Мы запишем ее и увезем в Россию.

Златица посмотрела на Станко долгим взглядом, как бы вспоминая многое, передала ему кулон и тихо сказала:

— Хвала, другови! Пишемо!

Медленно, нараспев, она прочла:

— Приветствую тебя, заря утренняя, сестра наша ранняя! Привет тебе и поклон! Ты рассветаешь для всех, но никого так не радуешь, как меня… Другие видят только тот свет, что льешь ты на нашу землю, полную теней и мрака, а я вижу реки света, — ты разливаешь их по путям-дорогам солнца. Льется радость твоей вечной молодости, вливается в меня. Гляжу на тебя и не могу наглядеться, заря утренняя, заря надежды!..

1963 г.

В Бухаресте, как и в Софии, много памятников и памятных мест. Впечатляет триумфальная арка на проспекте имени Киселева. Своеобразным центром румынской столицы стала площадь Скынтейн с грандиозным памятником В. И. Ленину — вождю всех народов. Подолгу стоишь у памятника Героям Родины, победителям на Дялул Спыреи. Величествен и оригинален Пантеон в парке Свободы, охраняемый чудесными творениями народного искусства — скульптурами Титанов… Но как горячо забились наши сердца, когда, приближаясь к площади Победы, мы уже издали увидели монументальный и в то же время легкий, весь устремленный ввысь памятник Славы Советскому воину! На многометровой колонне советский солдат вздымает знамя Победы.