Чтение онлайн

И здесь не успевают увядать цветы у пьедестала памятника. Мы видели у монумента Советскому воину нефтяников Плоешти, виноградарей Крайновы, рыбаков Галаца, учителей Клужа…

В Румынии мы были проездом. Наш путь лежал в дружественную Югославию. И уже далеко от Белграда мы живо ощутили, что чувство дружбы народов не зависит от расстояния…

Мы ездили по дорогам Сербии, мимо виноградников, садов и полей густой пшеницы, видели, как изменяется облик страны, как поднимаются корпуса новых заводов, строится гигантский химический комбинат, создается крупнейший канал Дунай — Тисса — Дунай…

И повсюду живет память о тех, кто кровью своей завоевал право Югославии на свободу и процветание.

Незабываемо братское кладбище освободителей Белграда — советских и югославских воинов — в столице. Не забыть памятника Свободы среди гористых просторов Воеводины, близ города Нови Сад. На много километров видна грандиозная из белого камня на широких крылатых подпорах светлая символическая фигура женщины, зовущей в бой. Памятник установлен в 1951 году, в дни десятилетия героического восстания народов Сербии против немецко-фашистских оккупантов на вершине Крушка-горы. Вольные горные ветры распластали вокруг кроны дубов; ели причудливы здесь, как кактусы, а густая трава — беспокойна и тревожна. Извивается горное шоссе, и за холмами, среди темной зелени граба, вырастает вдруг печальный обелиск на месте трагической гибели школьников деревни Кокуево. В годы войны озверевшие фашисты совершили дикую месть — расстреляли детей партизанского села…

И снова Дунай. Он все живописнее, красочнее.

Мы плывем вдоль лесистых берегов Воеводины и Северной Сербии и останавливаемся у маленькой югославской пристани Бездан. Здесь в 1944 году моряки Советской Дунайской флотилии с жестокими боями форсировали реку. Десантники не щадя своей крови разгромили остатки танковой армии Гудериана и двинулись на освобождение Белграда.

Вдали, на противоположном берегу, вознесенный на вершину высокой скалы — памятник…

Вокруг было тихо. Дунай замирал. К нашему теплоходу привалил большой паром. Им управляла старая крестьянка, рядом с ней стоял, улыбаясь, белобрысый мальчишка. Мы перебрались на паром и поплыли. Бесшумно подошел он к золотой отмели у Батина-Скелы, и мы — большая группа советских людей в сопровождении сербских крестьян, — медленно поднимаясь в гору, шли по улицам села.

Раскрыты окна каменных домов под черепичной крышей, с глубокими верандами на резных столбах. Крестьяне приветствуют гостей из далекой России. Многие выходят на гористую улицу и, крепко пожав руки, присоединяются к нам. Девушки спешно собирают букеты цветов…

Широкая тропа ведет к скале над Дунаем. Ступенчатый пьедестал и высокая многогранная колонна с вознесенной над ней стремительной крылатой фигурой Победы с опущенным мечом в одной руке и высоко поднятым факелом со звездой — в другой. По граням колонны-пьедестала скульптурные фигуры советских солдат всех родов войск. На граните чеканные слова:

Ветер с Дуная тихо шевелит живые цветы, сложенные у подножия памятника. Кто приносит их сюда, на скалу?

Мы оставили свой венок, и рядом с ним легли яркие цветы наших попутчиков — крестьян Батина-Скелы — дар благодатной земли Воеводины.

В гору тяжело поднимался старик. Он без ноги, и костыль его гулко стучит по скалистым камням тропинки. На белой рубахе блестит большая партизанская медаль.

Старик приложил руку к сердцу и со словами привета подал нам большую книгу в прочном бордовом кожаном, явно самодельном переплете. То была «Книга вечной славы», хранящаяся в Совете Батина-Скелы. Ее страницы содержат списки сотен советских солдат и офицеров — героев освобождения Югославии, похороненных здесь, в братской могиле над Дунаем…

Вечная им слава! Вечная народная память и любовь!

Паром медленно плывет по Дунаю, мы не в силах оторвать глаз от памятника на высокой скале. В лучах заката вспыхнул и загорелся золотым огнем факел в руках крылатой Победы.

1962 г.

Когда строки эти дойдут до читателя, бывший королевский дворец в Буде, почти полностью разрушенный в годы войны, будет уже восстановлен, и изумительный архитектурный ансамбль возродится из руин и хаоса: по воле народа бывшая королевская крепость станет центром национальной культуры свободной Венгрии.

Мне довелось бывать здесь несколько раз. Я помню печальные развалины первых послевоенных лет. Сквозь битый камень, как бы взывая к будущему, проглядывал остов «Дворца львов», или силуэт «Булавной башни», или чудом уцелевшие скульптурные фигуры разрушенных памятников старины… И хотя нас трудно удивить размахом строительных работ, проект воскрешения Будайского акрополя, о котором так уверенно рассказывали венгерские друзья, честно говоря, казался фантастическим. А молодой архитектор, как будто не видя нагромождений битого камня, спокойно показывал нам, что вот сюда — в один из главных дворцов королевской крепости, который вновь украсится великолепной белой колоннадой, переедет всемирно известная Национальная галерея, в соседнем дворце разместится Национальный музей, в других дворцах будут Этнографический музей, Будапештский исторический, музей Новейшей истории, во «Дворце львов» откроется Большой концертный зал. Концерты будут проходить и в самом крепостном парке, под звездным небом — для этого приспособят участок, окруженный амфитеатром пятивековой стены…

— А дворцовый театр? Тот самый, со сцены которого полтора века назад дал свой единственный концерт Бетховен?

— Его воссоздание из пепла особенно трудно, но и театр будет воскрешен в своем старинном обличье, и не только золото на мраморе мемориальной доски напомнит миру, что тут выступал Бетховен, — его музыка вновь зазвучит здесь в первый же вечер открытия театра. Так будет!

Помню, времени у нас было тогда очень мало. Мы торопливо шли по узким улочкам этого крепостного района Будапешта, где каждый дом — архитектурная реликвия, на каждой маленькой площади — памятники — свидетели истории. И здесь нередко приходилось пробиваться по тропкам, проложенным среди развалин.

— Пилланат! Минутку! — Наш друг и гид капитан Народной армии Тибор остановился и указал рукой на еще один двухэтажный дом в стиле барокко. — За этими стенами были заключены Лайош Кошут и Михай Танчич — наши народные герои. Ныне и улица эта названа именем Танчича. И, кстати, тут где-то, на улице Танчича, проживал Бетховен, когда был в Будапеште.

Тибор проследовал дальше — к площади Андриаша Хесса, первого типографа Буды — и стал что-то говорить о нем. Но мысли мои теперь неотступно заняты Бетховеном. С новым чувством вглядывался я в дома, мимо которых шагал Бетховен!.. Захотелось найти тот, где он жил. Я медленно прошел обратно по улице Танчича, останавливался у каждого дома… Все они дышали стариной, но это были не музейные здания, а жилые дома — их населяли наши современники. Я останавливал стариков и юношей, детей, игравших под арками, подходил к матерям и бабушкам, сидевшим на каменных скамьях у резных решетчатых ворот, и после обмена приветствиями всем задавал один и тот же вопрос:

— Мондья (скажите мне)… Хол ван Бетховен хауз? (Где находится «дом Бетховена»?) — Меня окружали дружеские лица, нередко тут же находились переводчики и помощники. Они шли вместе со мною к следующему дому, почти не повышая голоса, повторяли мой вопрос соседям напротив, ибо улочка была так узка, что, сделав два-три шага, можно было пожать им руку.

Так прошел я всю маленькую «Танчич улицэ», но никто не слышал здесь о «доме Бетховена».

Расстроенный и удивленный, я догнал своих попутчиков, но капитан Тибор, разумеется, не был настоящим гидом, и, рассеянно выслушав меня, он махнул рукой и сказал:

— Фюшт… Дым… Дым времени уносит многое. — Тибор, по военной специальности — минер, был по образованию философ. Он пытался успокоить меня длинной тирадой о том, что со времени, когда дым недавней войны унесется в даль времен, когда люди отстроят дома для жилья, они вспомнят и о «доме Бетховена».

Я же был уверен, что Тибор просто перепутал улицу.

Все же решил проверить себя и Тибора по книгам и справочникам. И представьте мое удивление, когда все издания, которые удалось получить, подтверждали, что Бетховен во время пребывания в Будапеште действительно жил на улице Танчича. Лучший путеводитель по Венгрии (Корвина — Будапешт) указывает, что «на улице Михая Танчича… жил в 1800 году Бетховен». Небольшая книга о Будапеште венгерского издательства «Коздок» уточняет, что здесь, «на улице имени Михая Танчича, жил в 1800 году Бетховен, в период между будайским концертом и переездом в Мартонвашархей». Об этом же можно было прочесть и в юбилейной книге «Венгрия», выпущенной издательством Корвина к 15-летию освобождения республики.