Чтение онлайн

Теперь вот, чтоб до потёкших труб добраться, долбили эксклюзив отбойным — гордостью Славы — молотком: ну хоть все увидят, что инструмент весь для работы у «фирмы» в наличии есть!

Пошныряв по всем закоулкам в поисках работы, я, наконец, набрал ведро воды, прихватил флакон моющего средства и припал, с тряпкой в руках, на мытьё полов. По-чёрному исполосо- ванных подошвами и каблуками мастеров-скороходов. И самая то была продуктивная сейчас работа. Жаль, что времени на неё оставалось лишь пара часов…

* * *

У меня был повод позвонить ей… У меня было счастье услышать её голос!

— Нет, иди, конечно, ты что — даже не думай. — Явная грусть между тем слышалась в трубке. — Я же тебе говорю: назвался груздем!.. Нет, я никак не могу — мы с детьми в кино идём: в «Плазму». Так что недалеко там друг от друга будем…

* * *

Теперь Гаврила сделался Гамл’етом: (ударение на 2 м слоге)

«Быть на танцполе нынче, иль не быть?»

Как форму не терять? При этом —

Как Даму сердца не ран’ить? (опять на второй слог)

Решил (ведь ждать её всегда он будет):

Гаврила в студию сегодня всё ж придёт.

И, в вальсе головою закружа, не позабудет,

Какую розу алую он на щите несёт!

* * *

В студии я с порога напоролся на Алевтину — так, выяснилось, звали вероломно вторгшуюся в группу нашу девицу. Как на мину. На секс-бомбу, точнее, коей, верно, она себя и числила. Из элементарного приличия — мы ведь были одиночками, а мой

рыцарский плащ ещё развевался с самой улицы, — пришлось опять терпеть себя её партнёром. Стоически перенося писки, визг и понукания.

— Ты не обижайся, — с детской непосредственностью увещевала она, — я на мужа своего тоже кричу.

Вот на мужа и кричи — я причём? Хоть и жаль, конечно, бедолагу! Наверное, и на танцы её услал, чтоб пара часов тишины в его жизни появилась!

Вдобавок, когда я подхватывал Алевтину после кружений, рука путалась в складках газовой накидки: пока, там, до спины доберёшься, уже и опять в кружение её посылать пора!

Пора было её посылать…

Я честно отдал Алевтине час — на большее, при всей моей «уважухе» к мужу её, незнакомому и горемычному, сил не хватило: «Слушай, мне бежать срочно надо! Не обижайся, ладно — дела». — «Да иди, иди, конечно — если надо». — На удивление,

она всё прекрасно поняла (глаза даже на миг просветлели задумчивостью) и, к её чести, приняла моё бегство с достоинством.

Всему положены пределы —

Душой Гаврила занемог!

И, под шумок, да между делом,

Не от своей партнёрши сбёг.

— …Ну, чего ты с танцев сбежал?.. Подожди — сейчас из зала выйду… Но ты позанимался хоть чуть-чуть?.. Надо, конечно, готовиться!.. Да — мы, допустим, можем и в школе заниматься, там у нас и музыка есть!.. Во вторник обсудим…

Я почти бежал домой, хотя сегодня никто там меня особо и не ждал, да и время вечерней поверки тёщи ещё не подошло. Прицепом же я нёс на глубине пакета «чекушку» — одиночество

субботнего зимнего вечера (ведь декабрь уже наступил) коротать.

И, «прорисовавшись» на кухне участливо — прилежной физиономией - трезвой ещё харей, — и, затворив за собой дверь нашей

комнаты, первую рюмку я налил за польскую сторону…

* * *

— Привэт, мой эвропейский дружисче!

— Здорово, мой славянский брат!

Только так, по народной дипломатии, мы друг друга и приветствовали.

Иностранец Томек носил очки с толстыми линзами и постоянно спадающие — не особо на чём им держаться было — джинсы. Длинные волосы были непременно взлохмачены на голове, и торчали в разные стороны из ушей. Европеец имел видавший виды «Фольксваген-пассат» (в бардачке ли, в дверях, или под ковриком которого можно было отыскать болтик любого диаметра или дюбель всякого размера) и троих детей от законной своей супруги — нашей соотечественницы и землячки.

На Ушакова он был приглашён, по своим каналам, Альвидасом (тоже ж теперь евросоюзником). Укладывать мраморные ступени на заднем балконе и центральном входе. Когда он управлялся, без сантиментов сбив мой камень по нижней каёмке, с балконом, я как раз закончил калым мангала «Мальборк».

— Мальборго, — знающе кивал Томек, — замок тевтонов.

— Мы же их вместе потом, в 1410 году, разбили, знаешь? Правда, наших смоленских витязей было лишь три полка, и все полегли. Я книгу читал: «Крестоносцы».

— Знамо, знамо… У нас в честь того сражения напиток есть — «Грюнвальдска битва»: килограмм дрожжей, четыре — сахара, десять литров воды поверх заливаешь. Когда выбродит и перегонишь — нелегко одолеть!

Братец ты мой славянский!

Одолев без труда задний балкон за два летних вечера, в следующий раз Томек был призван тёплой зимой клеить дорогущие мраморные ступени на крыльце самого что ни на есть центрального входа. Главного крыльца — парадного подъезда. Приспичило хозяину. Впрочем, я уже выходил каменной мозаикой на крыльцо, а, по словам Гриши: «Поляк ещё летом это положить был должен!» Но руки, за другими работами, у него не дошли, да и к лучшему — ноги строителей переносили на своих подошвах столько шпаклёвки, клея и строительной пыли, что теперь, пожалуй, ступени надо было бы уже перекладывать.

— Пива не хочцэ, пан? — весело кивал мне Томек на запенившуюся воду в бадье из-под краски, что он только залил.

— Спасибо! — тактично отказывался я. — У меня самого скоро чай поспеет.

Вода, в которой грел руки и куда окунал застывший камень, закипала в моём резиновом ведре с погруженным в него кипятильником: зимние условия кладки!

Я ещё и в помощь Томеку подписался — подсобником. Чтоб иметь для себя представление об укладке мрамора. Станок даже свой готов был предоставить — всё для друга! Но Томек, бесполезно попытавшись укротить уже изрядно «ушатанный» резкой камня агрегат, покачал головой: