Пожар Латинского проспекта
Шрифт:
Но не всё было так хорошо.
— Вот сейчас можно сказать, что только две пары танцевали правильно, — отметил во время паузы Артём. — Вот эта, — он указал на нас с Любой, — и эта, — протянул руку в сторону Екатерины с партнёром. — Остальные же явно спешат. Почему? Да потому, что вы не приседаете в полной мере. А, значит, и не распрямляетесь. Это время — спуска-подъёма — вам нечем занять, и поэтому вы шагаете дальше, пропуская, по сути, счёт «два»… Вы его просто проходите! Мимо… Вот откуда спешка — вы недорабатываете эти движения. И, получается, умудряетесь пройти свои шаги два раза за один отрезок времени!..
— И за те же самые деньги, — не удержался, чтоб не вякнуть, я.
— Кстати! — поддержал затесавшийся нынче в наши ряды Паша.
Все засмеялись.
— Давайте продолжим, не забывая про спуски и подъёмы, — это медленный вальс!
Мне же главным было не забыть про деньги, что лежали в нагрудном кармане рубашки. И когда занятие окончилось, я придержал Любашу за руку.
— Деньги-то отдай!
— Да-да, — игриво улыбнулась она, характерно перебирая пальчиками правой руки, — где наш финансист?
Я вытащил две сложенные купюры из нагрудного кармана (всё занятие их там «пас» — карман был без пуговицы).
— С Новым годом тебя, Любашечка!
Приподнявшись на цыпочки, она, не смущаясь полной скамейки семичасовой группы, коснулась краешка моих губ своими…
— Это просто туфельки для Золушки!
Да ладно… Главное, чтобы они — туфли бальные, о которых, наверное, мечтала, — на ногах твоих лёгких исправно сидели!
Хотя башмачки твои простенькие мне милее были…
А когда я ожидал Любу из раздевалки, ко мне, искренне улыбаясь, приблизилась Татьяна:
— Ну, Алексей, ваш прогресс — налицо! Просто семимильными шагами вы движетесь!
— Да какой там! Путаюсь, вон, ещё сплошь и рядом.
— Но всё равно — согласитесь: совсем не то, что было, когда вы только пришли! Тогда…
— Да, — смиренно кивнул я, — тогда был — полный Буратино!
* * *
На улице подмораживало.
— Похоже, на мороз дело идёт.
— Да, в России уже зима. Звонила вчера матери — она в деревне, печку топит: «Мама, ты что? Почему ты в такую холодину не в городе, у сестры?»
— О, так ты, получается, умеешь печь растапливать? Редкое уменье!
— Я и котелок теперь умею разжигать. Когда мы — здесь уже — снимали комнату в частном доме…
— На Емельянова?
— На Мечникова, точнее… Когда Серёжа на службе, я спущусь со второго этажа, зову сына хозяйки — алкоголика жуткого:
«Воло-одя! Помоги мне, пожалуйста, котелок разжечь». Так что печку с детства разжигать умею, котелок — с замужества научилась… Камин вот только, — повела головой в мою сторону она, — разжигать не умею.
— Да это-то! — махнул рукой я. — Захочешь — научу: ничего там мудрёного. Как костёр пионерский.
— Захочу, конечно…
* * *
Не с самого, конечно, как Вадима уверял, утра — часам, эдак, к десяти, прибыл я на продуваемый восточными ветрами домик на краю оврага. Симпатичный, даже без внешней ещё отделки. Да и внутри отделочные работы только начинались — бригада
из трёх мичманов в отставке прицеливала уровни к стенам и полу.
Старшим был Александр — добродушный, толстенький и покатый, как пельмешек, с поблёскивающими, словно масляная заливка, глазками.
— Зашли в походе в Йемен — в Аден. В увольнении все наши ломанулись в городе от местной кухни восточной пробовать — кебабы их, — рассказывал между делом он своим, ну а теперь уж за компанию и мне. — Я посмотрел на поваров тех местных, на руки их, которыми они чего только не берут и куда только ими не лазят: «Не, парни, здесь я ничего есть не буду!»
У отставников же с руками было всё в порядке: и строительное дело они разумели.
— Вадик!.. Вадик, — с некоторой даже усмешкой объяснялся Саня с Вадимом. — Я тебе говорю: здесь все стены надо стягивать выравнивающим раствором заново — посмотри, какие завалы. Иначе обои твои — с шёлкографией, — по углам не сойдутся.
— А зачем я тогда сто тысяч за штукатурку отдал? — досадливо вопрошал Вадим у безмолвных, неровных стен: «своего» штукатура настоятельно присоветовал ему Слава. «Подогнал» мастера. Хотя отклонения-то были в разумных пределах: шпаклёвкой только и подравнять. Но парням дополнительная работа лишней не была.
Своя везде кухня…
Гаврила с бойкими вояками, на голых стенах находящих живые деньги, общий язык нашёл удивительно быстро:
— У моей партнёрши по бальным танцам мужик тоже — мичман. Только он служит ещё.
От суровых военморов Гавриле был за то респект.
Однако, надо было приступать: плитка и кирпич были уже занесены в дом и складированы напротив каминной ниши — заранее нами со Славой оставленным проёмом в несущей стене.
Пора было браться за работу.
Пришла пора платить по счетам: за свет искрящийся софитов; за Её тепло, что вбирал я в танце своими ладонями; за воздух, за всю атмосферу маленького зала, в котором вырастали большие крылья за спиной.
Вздохнув, я взялся за зубило…
* * *
Надо было ещё больше расширить каменную нишу, подрубив по краям керамические блоки…