Чтение онлайн

— Или он правда сын и зачарован, — парировал Горыныч.

— Или мы чего-то не догоняем, — по-молодёжному выдал свои пять копеек Кузя.

СТРАШНО

Салтыкова

Настя стояла у окна своей комнаты и хмуро смотрела на кружащиеся за стеклом снежинки. Всё вышло хуже, гораздо хуже, чем она могла себе только представить. Да что там! Ещё полгода назад скажи ей кто-нибудь, что Анастасия Салтыкова будет подобно древним девам-затворницам месяцами не выходить из своих покоев, она бы рассмеялась тому в лицо! Вздор какой!

Ан, нет. Оказалось, не вздор. Больше того, своё затворничество Настя выбрала добровольно.

В тот день, когда бывшие друзья бросили её связанную на чужой брачной кровати, она несколько часов ждала, пока явится хоть кто-нибудь. Сперва бессильно плакала. Потом строила планы мести. Пыталась извернуться и скинуть обширное покрывало. Потом хотела сползти с ложа, но в последний момент подумала, что когда сюда кто-то придёт — неизвестно, а на полу, наверное, холодно. В результате своих ёрзаний она оказалась на краю, и в зазор из-под слегка сползшего покрывала могла видеть кусок пола перед собой — только и всего. Потом снова жалела себя и плакала, пока не уснула.

Разбудили её шаги. Тяжёлые шаги по лестнице. Она хотела радостно закричать, но кляп не дал. И тут дверь раскрылась с глухим ударом о стену. Вопить и даже мычать отчего-то расхотелось.

Некто замер на пороге и громко, совершенно по-звериному втянул носом воздух. Что-то ему не понравилось, и голос глухо зарычал-забулькал, а после пошёл вокруг ложа, принюхиваясь и хрипло дыша. Настя почувствовала, что леденеет от ужаса. Воображение рисовало страшных неведомых чудовищ, вторгшихся в наш мир из иной реальности — в книжках и не такое приходилось читать.

Пришедший остановился против её лица. Из-под покрывала, в небольшую дырочку, она увидела узорчатые, расписные под старину сапоги. Воображение живо подкинуло картинку из детской сказки про аленький цветочек, где чудо-юдо страшное разгуливало по дворцу в царском костюме.

Человек… человек же?.. переступил, и Настя снова услышала, как страшно он принюхивается — казалось, над самой её головой. И тут он зашипел! Так жутко, что Настя не выдержала и тихо заскулила.

Шипение вдруг оборвалось, и пришла какая-то удивлённая тишина. Покрывало рванулось и отлетело в сторону. Настя отчаянно хотела заорать: «Мама!» — но получилось только замычать. Она по-прежнему почти ничего не видела, широкий рукав от свадебного платья упал ей на лицо.

— Не та! — сказал хриплый голос, страшный посетитель развернулся и потопал к выходу, тяжело вколачивая ноги в пол.

Неизвестно, сколько она после того тряслась от ужаса, каждую минуту ожидая возвращения этого монстра, но потом пришли люди, и матушка среди них. Настя почти ничего не запомнила из мелькания лиц. Все решили, что она в шоке от вероломства подруг, напоили её успокоительными лечилками и препроводили в терем к отцу — отсыпаться.

Во сне она кричала и металась, снова получала успокоительное, проваливалась в сон — и снова возвращался тот ужас. Вокруг неё ходило что-то страшное, принюхивалось и шипело. Перед последним пробуждением Настя вдруг поняла — прямо там, во сне — ему не понравилось свадебное платье! И вскочив на постели, она мёртвой хваткой вцепилась в напуганную мать:

— Мама! Где платье?! Платье где?!

— Настенька, Настенька, успокойся, какое платье? — забормотала Ульяна Михайловна, с тревогой обнимая дочь

— Свадебное!!! — исступлённо прошептала Анастасия.

— Боженьки! Свадебное! Зачем тебе?!

— Ма-ма! — Настя уже давилась своим ужасом. — Платье! Где?!

— Да погоди! — мать с трудом отцепила от себя скрюченные дочкины пальцы. — Сейчас!

Платье, оказалось, висело на вешалке в соседней комнате. Настя, завидев его, так и затряслась, а после вцепилась, не желая отпускать. Мать, опасаясь за рассудок дочери, поуговаривала её, но видя, что от любых увещеваний только хуже, смирилась. На сей раз Настя уснула глубоким сном и проспала шестнадцать часов, обнимая свою добычу.

Проснувшись, Настя долго лежала с закрытыми глазами. Вспомнила она, где те сапоги видала. На царе Дмитрии Фёдоровиче. Вот, значит, о чём Маринка молчала. Не бил он её, а явился в своём виде истинном, не зверь, не человек, а не пойми какое чудовище. И узоры-то на сапогах — ненашенские! Узлы да петли, а всё не то! Выходит… Настя открыла глаза и невидяще уставилась в лицо задремавшей в кресле матери. Выходит, испугался царь чудовищный платья родового!

— Доченька проснулась! — Ульяна Михална почувствовала взгляд и завозилась в кресле. — Как ты чувствуешь себя, моя родная?

Настя села, лихорадочно блестела глазами:

— Маменька! Я как-то у тебя в библиотеке видела книгу про старинную славянскую вышивку. С большими цветами на обложке.

— Была такая, бабушкина.

— Маменька! Вели, чтоб привезли!

Вид у Настасьи был такой больной, что мать не стала возражать. За книгой послали, и доставили её через сутки. С того момента Настя поднялась с постели и засела разбирать узоры на старинном свадебном наряде и их значение. Выходило, что платье было насквозь прошито древней магией знаков. Были тут и заделы на чадородие, и «приманки» на богатство, но больше всего — охранно-обережных, в виде разнообразных больших и малых солнышек. Половину из тех солнышек Настя в детстве называла репейниками да паучками, да и остальные угловатые конструкции на настоящее солнце походили мало, но… Раз та тварь отступилась, выходит, они работали!

— Всё читаешь? — осторожно поинтересовалась мать, на третий день войдя к ней в комнату.

— Читаю, маменька, — смирно согласилась Настя. — Скажи там, пусть доставят мне ниток да игл для вышивания. Да канвы. Тканей…

— Скучно? — оживилась Ульяна Михайловна, все попытки которой усадить дочь за рукоделие до сего момента оканчивались неудачами. — Может, и бисеру велеть, чтоб прислали?

— Можно и бисеру, — Настя задумчиво перелистнула пару страниц. — А тканей красных. И ниток тоже красных побольше.

— Можно и чёрных, — мать внезапно проявила несвойственную ей проницательность. — Огнём-то, Настюша, отцова родова сильна. А у наших, Семигородских, больше земля. А бабка твоя и воздухом хорошо умела. Всё бери.

С тех пор прошло два месяца с лишком. О своих страхах она никому не говорила, боясь обычной реакции: громких насмешливых выкриков, в которых все её ужасы будут обнародованы. Что сделает с ней после того царь-чудовище, Настя даже думать боялась.

Несколько раз она наблюдала его тайком, подглядывая сквозь тюлевые занавески за царскими выездами, и каждый раз удивлялась: как царю Дмитрию столь ловко удаётся скрывать свою звериную сущность от людей?

Свадебный родовой наряд так и остался висеть у неё в комнате. Настя приметила, что, сидя в его близости, отец успокаивается и перестаёт быть страшным и чужим. Кажется, мать тоже что-то такое почувствовала, потому что начала похаживать к Насте в комнату «от скуки» и затеялась вышить отцу пояс, да не наружный, а для тайного внутреннего ношения. Будет ли толк, Настя сомневалась.

Для себя же она заготовила уже целый комплект: бисерное солнечное ожерелье, вышитый пояс, браслеты (не только на руки, но и на ноги) — и всё это носила, не снимая. С каждой новой вещью к ней возвращалось присутствие духа и уверенность. До тех пор, пока одним несчастным днём она невольно не стала свидетельницей одного разговора.