Пожарский 4
Шрифт:
Действительно, человек десять топтались вокруг въезжающего автомобиля. Или марка необычная, вылезли посмотреть, или… Или встречают кого-то важного! Настя вспомнила про альвийскую ведьму и облилась холодным потом. Нога сама собой вжала педаль в пол. Автомобиль взревел и прыгнул вперёд, в пару секунд преодолев оставшиеся до заставы метры. В разные стороны из-под колёс бросились караульные. Кто-то кричал. Позади грохнуло. По крыше машины чиркнуло с визгом. Настя вскрикнула и втянула голову в плечи. И тут сзади её словно огромным ватным матрасом ударило. Захотелось бросить всё. Прежде всего руль бросить. Руки опустить. Закрыть глаза…
Альвы! Их магия! Мир словно застилала пелена. Неимоверно захотелось спать.
Знала бы Настя, что выскочивший из машины альвийский посол страшно недоумевает: почему автомобиль завихлял по дороге, но не остановился?
Будь в экипаже Моргана, Салтыковой вряд ли бы что-то помогло. Но посол был гораздо, гораздо слабее. А древний костюм, к тому же подкреплённый новыми Настиными поделками, сработал щитом! Руль она не выпустила и на педаль продолжала нажимать, пусть и слабее. На чистой инерции! Машина криво-косо, но продолжала удаляться.
Альв запаниковал и ударил сильнее, но и Настя сообразила, что происходит. Почти онемевшими руками выдернула она из сумки древний свадебный плат и накинула, прикрывая сразу и голову, и спину. Оберег сработал как щит, отзеркалив чужую агрессивную магию. Удар заставил посла пошатнуться и схватиться за голову. Этого Настя тоже не увидела. Она очумело затрясла головой. В зеркале заднего вида в её сторону бежала караульная команда.
— Обрыбитесь! — зло сказала Настя и втопила педаль газа.
Автомобиль взревел и бросился в ночь.
СОГЛАСНО ЗАДАННОЙ ПРОГРАММЕ
Некроголемы давно и повсеместно были редкостью, поскольку некромантия со времён Великой Магической считалась одним из опаснейших видов магии. Что уж говорить о некроголемах, движимых не обычной мёртвой энергией, а зародышем смерти!
Если бы во всей Европе, включая Оловянные острова, нашёлся хотя бы один квалифицированный маг, которому бы пришло в голову настроить поисковое заклинание на поиск подобного некроголема, он бы весьма удивился. Потому что он был, и весьма целенаправленно двигался на восток.
Следуя заложенному внушению, шестилапка бежала ночами и в глубоких сумерках, днём затаиваясь и в случае любой опасности притворяясь просто горсткой костей. Она придерживалась дорог, каждый раз на перекрёстках выбирая ту, что крупнее. Эта стратегия привела её в один из восточных альвийских портов, корабли из которого отправлялись по всему свету. Мышь затаилась, выжидая. Ей нужен был корабль, который точно доставит её в Европу, а не увезёт куда-нибудь в Австралию.
Наконец в разговоре мелькнуло «сперва в Антверпен» и она втёрлась в щель одного из ящиков той партии, которую грузили на борт. Дальше нужно было подождать, и она ждала. Ящик занесли на борт. Потом корабль качало. Потом снова загремели сходни, и люди в тяжёлых башмаках принялись ворочать грузы. Это был один из сложных моментов. Шестилапка юркнула вслед за грузчиками на палубу, а оттуда, со всей возможной скоростью — по узкому трапу для пассажиров. Вслед закричали:
— Смотри-смотри! Что это?! Крыса?! — но она успела пулей преодолеть пустое пространство и шмыгнуть под какие-то коробки.
Искать её не стали. Кому интересна портовая крыса, эка невидаль!
Выждав сумерек, шестилапка устремилась на восток. Она бежала, словно ведомая компасом. Зима, не по-европейски холодная, была ей подспорьем. Реки замёрзли. Лёд был тонок для передвижения по нему людей или транспортов, но для почти невесомого некроголема дороги одномоментно спрямились почти в идеальную линию. К середине февраля она добралась до внутренних областей Русского Царства. Людей становилось всё меньше, а пустынных местностей — всё больше. Шестилапка бежала и днём, не чувствуя присутствия людей. Зима лютовала февральскими морозами. Шестилапка приближалась к Уралу.
ЭТО ЧТО?
Пан Глотцкой нервничал. Правду сказать, он ввязался в авантюру с военным походом, пребывая в состоянии предельной ажитации. Да и как тут было не потерять самообладаниея, когда на твоих глазах собственный отличный отлаженный бизнес рушится на корню! И, главное — кем?! Сопливым мальчишкой, ошмётком увядшего рода! И ведь ни на какие переговоры не пошёл, мерзавец! Хотя пан Глотцкой был готов даже сохранить тот же процент выплат, который шёл уважаемому и сильному клану Салтыковых.
В одночасье прекрасная торговая схема превратилась в пыль, курьерам не удалось вывезти даже то, что уже было собрано с крестьян и упаковано! Между тем, предоплата за значительную часть груза была не только получена, но уже и потрачена.
Пан Ян Фридрих в одночасье превратился из уважаемого бизнесмена в должника, и на предложение отправиться в Россию, чтобы самолично поквитаться с обидчиком и (в случае успеха предприятия) получить с него компенсацию своих убытков, кинулся как голодная форель на жирную муху. И вот он здесь, совсем рядом с объектом своих вожделений, а пан воевода вдруг решил проявить осторожность и воздержаться от реквизиций!
Две недели регулярных усилий и пламенных воззваний ушли на то, чтобы убедить пана Жовтецкого в необходимости не только позволить пану Глотцкому со своими людьми отправиться в имение Пожар, но и выделить ему помощь в виде отряда тяжёлых кирасир. Тут надо сказать, что изначально пан Глотцкой рассчитывал на сопровождение железного пса, но получил решительный (весьма резкий) отказ и смирился.
Итак, рано утром четырнадцатого февраля расширенная реквизиционная команда выдвинулась из Владимира в сторону Пожара. Путь предстоял не особо близкий, но и не сказать чтоб слишком далёкий, к вечеру отряд должен был аккурат прибыть на место и, как предвкушал пан Глотцкой, начать чинить расправу.
День разгорался безоблачный и потому морозный, но солнце так весело играло искрами в снегу, застилавшем придорожные поля, что настроение у поляков сделалось весёлым. Кирасиры даже завели какую-то разухабистую песню. Всё это продолжалось до того момента, когда у дороги появилась первая, выходящая боком на тракт деревня.
Пан Глотцкой, в своём воображении уже стяжавший лавры триумфатора, так спешил воплотить это чувство в жизнь практически, что предложил командиру кирасир:
— А не велеть ли, чтобы местные крестьяне подали нам сбитня? — показать себя человеком высшего сорта и покомандовать кем-то хотелось, просто страсть!
— Было бы неплохо, — согласился господин капрал Густав Пшимановский. — Дорога далека. Вряд ли мы найдём здесь вина, но сбитень тоже греет!
Пан Ян Фридрих немедленно отправил одного из своих людей с приказанием до ближайшей избы, но… Очень скоро тот явился и сообщил, что дом брошен. И не только этот дом, а и все ближайшие.
Тут только поляки обратили внимание, что не слыхать обычных для деревни звуков: ни мычания и всхрапа скотины, ни птичьих криков. Ни одна заблудшая собака не выскочила на их голоса из переулка.